В Лихие. Атмосфере и по законам автора Дмитрия Чайки, главной тюрьмой России становится необычайно жестокий учреждение под названием "Лихие". Здесь играют жестокие игры с жизнью и страданиями, а любое малейшее недовольство или попытка сбежать может привести к тяжким последствиям. Попадая внутрь этих стен, вы окажетесь в мире, где каждый день может стать последним......
— Я самому Алексееву плачу! Он вас в порошок сотрет!
— Ч-чего? — обернулся я, наливаясь бешенством. — Главе администрации в Лобне???"
"— Ну, а как я еще ларек в его городе поставлю? — с пьяным недоумением посмотрел на меня незадачливый бутлегер. — А Алексеев под такими бандитами ходит, что вам пиздец! Вас просто закопают. Ык.
Вот же дерьмо! А я уже было расслабился.
— Остаешься тут, — негромко сказал я Копченому. — Не выпускай их отсюда. Если сдохнут сами, хорошо. Нас ни один следак не притянет. Сами набодяжили, сами пили, сами отравились.
— А если протрезвеют? — хмуро посмотрел на меня Гриша.
— Тогда вывезешь в лес и там зароешь, — ответил я. — Если господь промахнется, мы ему придем на помощь. Кстати, чей район, где ларек стоял?
— Токаря, — хмуро засопел Копченый.
— И его там же закопаешь, — сказал я на прощание. — Он точно в теме. И если Витька умрет, ты на его Зойке женишься, понял? Дети не должны из-за твоего косяка без отца расти.
Мда… Думал, напугаю его, а черта с два.
А я уже возвращался в Лобню, которая должна была моими заботами превратиться в крепкий тыл и оазис спокойствия. И вроде бы получалось до этого момента. Эльвира Николаевна, которая в нашем холдинге носила гордое звание «зам по хуйне», покрасила все лавки и бордюры и даже сделала так, что начал бить фонтан, который в последний раз изливал свои струи аккурат в тот момент, когда Леонида Ильича еще считали не старым маразматиком, а вполне интересным, хотя и пожилым мужчиной.
Мент на входе в администрацию квакнул что-то невразумительное, но узнав меня, заткнулся и сделал вид, что он фикус. Коридоры, забитые озабоченными людьми, вызвали у меня лишь брезгливую усмешку. А вот у сотрудников администрации, которые прижимались к стенам, видя меня в распахнутом пальто в сопровождении группы поддержки, занимающей весь объем помещения, на лицах появилось выражение ужаса.
— Нельзя! Там идет совещание, — непонимающе уставилась на меня дородная тетенька, исполнявшая роль здешней секретарши. Она смотрела на меня с возмущением, ибо нет хуже преступления для истинной хранительницы начальственного кабинета, чем посетитель, врывающийся в оный без ее высочайшего дозволения.
