В Лихие. Атмосфере и по законам автора Дмитрия Чайки, главной тюрьмой России становится необычайно жестокий учреждение под названием "Лихие". Здесь играют жестокие игры с жизнью и страданиями, а любое малейшее недовольство или попытка сбежать может привести к тяжким последствиям. Попадая внутрь этих стен, вы окажетесь в мире, где каждый день может стать последним......
— С ним не так вообще все! — загадочным шепотом сказал я, а потом повернулся к прорабу, который услужливо семенил позади, и дал ему новую вводную. — Сноси на хер!
— Что именно? — прораб достал блокнот и карандаш. — Уточните, Сергей Дмитриевич. Вот эту перегородку снести?
— Дом сноси! — пояснил я. — Приеду через две недели, чтобы тут ровная земля была.
Тут-то работяги рты и пооткрывали. Поди такого в их строительной карьере еще не было.
— Поехали, Лен! В натуре, курятник какой-то. Ни бани, ни бильярда. Пацанов в гости не позвать! Даже перед людьми стыдно.
— А что строить будем? — прораб, наконец, собрался, засиял восторженной улыбкой, предвкушая наступление обеспеченного будущего. — Какой объем?
— Тысячи полторы квадратов! — сказал я после раздумья. — Больше не нужно. Больше строят только лохи, которых по башке мешком денег стукнуло. А мне деньги тяжким трудом достаются.
— Сережа, ты с ума сошел! — Ленка воткнула руки в бока, приняв форму сахарницы. — Да я умру, пока полы в таких хоромах перемою! А окон сколько!
— Ах, да! — вспомнил я и повернулся к прорабу.
По дороге я объяснил подруге, что после покупки нефтяной компании и банка нам уже не по статусу жить в таком маленьком домике. Нам нужен… особняк!
— Может, сразу дворец? — заломила бровь Лена. Это она так сарказм проявляет.
— Не, на него земли не хватит. Кстати, ее бы надо прирезать. Еще соток тридцать.
Сука! Красивый забор придется ломать.
— Как так прирезать? — обалдела подруга
— Сходить по соседям, может, кто готов за деньги продать свои халупы рядом или хотя бы землю.
— Ну ладно, я могла бы этим заняться… — протянула Лена
— И вот что еще. Не тяни с декретом. Увольняйся из своего магазина, хватит уже шубами торговать. Мне перед братвой неудобняк.
Лужина насупилась. Работа — это был последний бастион ее свободы. Телохранителя тире водителя я ей уже нашел, денег давал столько, что можно было покупать по тверскому магазу каждый месяц.
— Я шубами в зале не торгую! Давно уже перевелась на товароведа. Мне директор даже должность заместителя предлагал.
Оно и ясно. Хлыстова на Тверской уже хорошо знают.
— Мне похер. Я сказал, увольняйся!
Лена опять насупилась, в глазах даже появились слезы.
— Зачем так грубо?
Я промолчал, давая понять, что все уже сказал и добавить нечего.
— Ладно, я подумаю.
— Чего тут думать⁈ — обозлился вкрай я.
