В Лихие. Атмосфере и по законам автора Дмитрия Чайки, главной тюрьмой России становится необычайно жестокий учреждение под названием "Лихие". Здесь играют жестокие игры с жизнью и страданиями, а любое малейшее недовольство или попытка сбежать может привести к тяжким последствиям. Попадая внутрь этих стен, вы окажетесь в мире, где каждый день может стать последним......
— Беспределите, гражданин начальник, — ответил Вовка, закрываясь руками. — Чего хотели-то вообще? Судя по поведению, на наши документы вам насрать.
— Угадал, — ответил донельзя довольный шаболовский. — Меня послали видеонаблюдение изъять и компьютерное оборудование. И я его изыму.
— Ну, изымай! — пожал Вовка плечами. — Тут изымать нечего, сам видишь.
— Товарищ майор! — еще один боец в балаклаве просунул башку в дверь. — Компьютеры погрузили. Можно ехать.
— Мы с тобой еще продолжим, — майор похлопал Карася по щеке.
В коридоре Вовку ждал почти весь персонал.
— Jesus Christ! Владимир Александрович! — голос Боба, который провожал испуганным взглядом уходящих бойцов, все еще подрагивал. — Я запутаться совсем! Кто тут мафия есть? Вы или они?
— Они, — кивнул Карась. — Мы по сравнению с этими так, погулять вышли. Эх, компьютеры жалко.
— Так компьютеры они не тронуть, — всхлипнул вдруг Боб. Это он засмеялся так. — Они мониторы вырвать и бросить в мешок.
* * *Все эти новости я прослушал по телефону, уже по дороге в Лобню. Там тоже нужно было проинспектировать дела и делюги. А кассеты и жесткий диск, где генерал милиции ведет себя как животное, а потом берет деньги от дважды судимого гражданина, теперь лежат в банковской ячейке. И я сильно подумаю, как это использовать, благо фамилия этого кадра теперь мне известна.
"— Останови, Колян, прогуляюсь. Надо проветрить мозги, — сказал я, когда пейзажи родного городка обняли меня со всех сторон. По всем понятиям меня должна была захлестнуть ностальгия, но вот черта с два! Не то, что не захлестнула, но даже не обозначилась на горизонте. Слишком долго я хотел свалить отсюда подальше.
А вот и милый дом, видевший еще Лаврентия Палыча молодым. Лестница так и осталась скрипучим дерьмом, а стены в подъезде по-прежнему были исписаны всякой ерундой. И даже свежие надписи появились.
— О, Сереж, садись!
Зойка даже не удивилась, просто достала еще одну тарелку и поставила на стол.
