Внутри книжного шкафа скрываются черты отчаяния и безысходности, где главный герой – человек беспринципный и жестокий, готовый на все ради личной выгоды. "Лихие" — это история о жестоках Бригадир, в которой каждое слово наполнено кровью и ненавистью.
Я взял Димона за локоть и потянул его в темноту парка. Драться здесь, под фонарями — форменное безумие. Советские люди пока еще звонят в милицию, а та еще приезжает на вызовы.
— Ну что, косоглазый! — сплюнул на снег тот, что был с золотой цепью на шее. — Хана тебе!
— А ты можешь валить! — это щуплый заявил мне. — К тебе претензий нет. Мы с этим бакланом перетрем.
— Я, пожалуй, останусь, — вежливо ответил удивленной парочке и расстегнул молнию любимого пуховика.
Как назло, с собой ничего нет. Ну вот вообще ничего, кроме мелочи и ключа.
— Я люблю смотреть, когда кто-то с кем-то перетирает. Просто хлебом не корми, — добавил я и понял, что надо было не в парк уходить, а встать посреди улицы и кричать:«Караул!». Мордатый достал кастет, а его щуплый друг щелкнул лезвием выкидного ножа.
— Ну тогда смотри! — усмехнулись они. Нехорошо, поганенько так усмехнулись.
— Парни! Парни! — поднял я ладони перед собой. — Не делаем резких движений. Побазарим, разберемся по-хорошему! Я Хлыст с Южного. Только откинулся. За меня полюбас впишутся. Вас в баре срисовали.
Вписаться за меня вряд ли бы кто взялся пока. Разве что Штырь. Но они этого не знают.
— Да мы не против по-хорошему, — кивнул Мордатый, который немного смягчился. — Только фраерок этот попутал серьезно. Мы под Хмурым ходим, а он повел себя некрасиво. Не полагается так. Мы в авторитете люди.
— Подгон с нас, — сказал я. — Чего хотите, братва?
— Возвращаемся в бар, — подумав, ответили местные урки, — и этот косоглазый прощения у нас просит. На коленях.
Я хотел взять в свои руки начавшийся было переговорный процесс, чтобы малость снизить уровень требований, но тут меня ждал сюрприз. Точнее, не ждал, и совсем не сюрприз. Китаец, который заводился с пол-оборота, когда кто-то всуе поминал его внешность, остался верен себе и тут.
— Да хуй тебе, пидор гнойный! — крикнул Димон, а я мигом снял ставший любимым пуховик и намотал на левую руку.
— Это было смело! — сказал я будущему соседу по кладбищу. — Но глупо. Нас сейчас убивать станут.
И я не ошибся. Руль заревел и бросился на Китайца, размахнувшись от души.
