Автор
Черный туман сглаживает воспоминания о Пахме Штыреве, пока он остается в полной мелкости, словно кукла на веревочке. Наручники щелкают, но голова растекается, не в силах разобрать ни один из окружающих звуков или образов. Откуда это место и кто он — загадка, заставляющая его взгляд беспорядочно мелькать по краям зрения, как будто нарушитель мира тщетно пытается увидеть мир с новой точки зрения....
Заява есть, насильник есть, ствол изъяли, жертва тебя опознает, твои следы, включая кожу под ее ногтями найдут. Да я это дело уже через пару дней следаку передам, а он тебя в суд оформит. Дело — бетон, Штырь, бумажка к бумажке. Я тебе обещаю, тебя ни один адвокат не отмажет.
— Я же с гондоном ту телку драл! — торжествующе посмотрел Пахом на опера. — Ни одна экспертиза изнасилование не докажет!
— Можешь написать встречное заявление, — опер пододвинул ему ручку и листок бумаги. — Что, мол, гражданку Марцинкив знать не знаю, а мои биологические выделения означенная Богдана Игоревна похитила после моего соития с другой проституткой и поместила внутрь себя, чтобы шантажировать с целью принуждения к женитьбе и получения московской прописки.
— Это ведь подстава, — могучие плечи Пахома опустились вниз, словно на них упал неподъемный груз.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — совершенно серьезно посмотрел на него опер. — Заключение экспертизы ради такого козырного парня, как ты, сделают уже часа через три. А ты пока посиди в камере и подумай, как со сто семнадцатой перепрыгнуть на семьдесят седьмую, бандитизм.
Пахом уставился взглядом в заплеванный пол. Только сейчас до него дошел размер пропасти, в которую он начал падать.
— Что от меня нужно?
— Даешь под протокол расклад по банде, как и кто убивал шадринских — тут же определяю тебя в отдельную хату. Персональный номер в Бутырке.
— Стучать на братву⁈ — ужаснулся Пахом. — Я не буду!
— Тогда идешь в общую хату, — пожал плечами опер. — И поверь, скрывать от тамошних сидельцев твою статью мы не будем.
* * *«Куда ни кинь — всюду клин. На пятьдесят тысяч уже ничего не купить. — мучился Лёня Голубков. — Ээх! Была не была!»
Я зашел на кухню, сел на стул. Лена стояла возле настенного телевизора, обняв себя. На ее лице застыла маска отчаяния.
«Прошло две недели. Сколько там набежало? — волновался Лёня».
По телевизору шла реклама МММ. Голубков получал в кассе пачку денег и довольно улыбался.
