Автор
Черный туман сглаживает воспоминания о Пахме Штыреве, пока он остается в полной мелкости, словно кукла на веревочке. Наручники щелкают, но голова растекается, не в силах разобрать ни один из окружающих звуков или образов. Откуда это место и кто он — загадка, заставляющая его взгляд беспорядочно мелькать по краям зрения, как будто нарушитель мира тщетно пытается увидеть мир с новой точки зрения....
Даже я, человек с репутацией… с неоднозначной репутацией, в общем, не смогу отвертеться от серьезного разговора. И он, наконец, состоялся.
— Господин Гирш на проводе, — в кабинет вошла Настя, которая охраняла мое бренное тело, как все триста спартанцев, вместе взятые. Хрен прорвешься через эти Фермопилы третьего размера, выставленные напоказ. Но и в ее обороне нашли брешь.
— Он знает, что вы здесь, — извиняющимся тоном добавила она.
— Ясно, — кивнул я и махнул ей. Выйди, мол.
— Сергей! — услышал я недовольный голос.
— Дела, Аарон, дела… — ответил я неопределенно. — Мотаюсь как собака. В Лондоне был, дела по бизнесу решал.
На самом деле у меня были встречи не только по депутатским вопросам. Удалось заглянуть к юристам в Сити — провентилировать вопрос с созданием компании-нефтетрейдера. Если удастся отбиться от наезда с СНК, то это будет небесполезная история. Продавать оптом нефть трейдеру, и уже с него раскидывать наемными танкерами жижу мелкими партиями по миру.
— Подъезжай в казино сегодня, — тон Гирша был безапелляционным. — Кое-что обсудить надо. Кстати, ты слышал, сам Джордж Сорос в Москву приезжает?
— Певец, что ли? — выдал я в ответ. — Я иностранные песни не слушаю, я там не понимаю ничего. Мне Миша Круг нравится. Душевно поет, рекомендую.
На том конце провода что-то забулькало, и у меня появилась робкая надежда, что этот упырь жрал какую-нибудь маслинку и подавился.
— Нет, не певец, — ответил он через пару минут, когда телефонная трубка перестала издавать дурацкие звуки. — Но личность творческая, безусловно. Такое исполняет, упасть можно. Он с тобой встретиться хочет.
— Ну, если надо, встретимся, — ответил я как можно более равнодушно.
— В восемь тридцать! — поставил точку в разговоре Гирш и отключился.
— Вот и все, вот и кончилось теплое лето… — фальшиво пропел я дурацкую песенку, которую услышал сегодня по радио. Она как нельзя лучше подходила к ситуации. — Да что за срань крутят! Почему для нормальных пацанов музыки нет! Настя! — нажал я кнопку селектора.
— Да, Сергей Дмитриевич! — она уставилась на меня преданным собачьим взглядом.
