Автор
Черный туман сглаживает воспоминания о Пахме Штыреве, пока он остается в полной мелкости, словно кукла на веревочке. Наручники щелкают, но голова растекается, не в силах разобрать ни один из окружающих звуков или образов. Откуда это место и кто он — загадка, заставляющая его взгляд беспорядочно мелькать по краям зрения, как будто нарушитель мира тщетно пытается увидеть мир с новой точки зрения....
— Да не полезем мы в криминал, — поморщился я. — Надо отвыкать битами и стволами махать. Взрослые же пацаны. Мы вытащим оттуда бабло, но надо дождаться июня, а лучше — июля. Я акции по номиналу брал, по тысяче за штуку. Сейчас уже восемнадцать. Наши два ляма зелени как раз дадут нужную сумму. И даже еще на мороженое останется. И на хладокомбинат, где это мороженое делают…
* * *Мой особист развернул передо мной обширную простыню, испещренную стрелками и квадратами. На этого Мавроди, оказывается, трудилось немало людей.
— Сколько у них там денег скапливается? — спросил я, когда выслушал доклад о текущей ситуации.
— Там такой бардак, Сергей Дмитриевич, — помялся особист, — что этого толком никто не знает.
— Чего? — раскрыл я рот."
"— Ну да! — развел руками Николай Дмитриевич. — Так и говорят — одна фура бабла, две фуры бабла… У них касса — это огромная комната, которая купюрами до потолка забита. А бардак в этой конторе такой, что если оттуда пара тонн денег пропадет, то могут сразу и не заметить. А главный их, Мавроди, большого ума мужчина.
— КАМАЗами… — завистливо протянул я. — Деньги считают КАМАЗами! Да чтоб я так жил! Я хочу выпотрошить эту контору. Мне как раз для полного счастья двух-трех фур бабла не хватает…
* * *Дожить спокойно до июня мне не дали, потому что главный носитель демократии приперся в Россию уже в начале мая.
— Что тут происходит? — подозрительно спросил я Йосика, когда приехал в банк. — Чего это они тут плач устроили? Умер кто?
Прямо в вестибюле банка стояли, обнявшись, две тетушки в застиранных блузках и поношенных туфлях, которые рыдали друг другу в плечо.
