Данила, не давая себе упасть духом, старался прислушиваться к разговорам варнаков, откладывал в памяти услышанные слова, собираясь со временем сложить их в один ряд и понять: к кому все-таки забросила его судьба, так неласково посмеявшись над ним?
Опухший глаз понемногу выправился, стал видеть, и Данила внимательно приглядывался, замечая все, что происходило вокруг.
Жизнь варнаков крутилась по обыденному кругу. Кто-то уходил на охоту, никогда не возвращаясь без добычи, кто-то занимался хозяйственными делами, кто-то, получив роздых на два-три дня, резался в карты или в кости. Почему-то больше всего варнаки любили игру в кости.
Со временем Данила пересчитал их всех — тридцать два. А чуть позднее, приглядевшись пристальней, смекнул: всех этих мужиков, крученных и верченных тяжелой и суровой жизнью, можно было смело засчитывать за сотню. Каждый из них был штучный: один по конскому делу, другой открывал с закрытыми глазами любой замок, а третий стрелял так, что одной дробиной, забитой в патрон, не то что в глаз, а в ноздрю белке попадал. От пушнины, к слову сказать, ломились два просторных амбара, забитые под потолки.
Не походили варнаки на варнаков, на тех, которым лишь бы ограбить кого да награбленное в тот же вечер и продуванить. Бывало, загуливали, и крепко. Порою до драки. Но только с разрешения Цезаря, который сам же на следующее утро и наказывал буянов, определяя их в одну упряжку с Данилой — пока не протрезвятся.
Чем дальше приглядывался к ним Данила, тем сильней и печальней задумывался. Ясно ему становилось, как при солнечном свете, что убежать от таких мужиков и скрыться, чтобы они не настигли, — дело дохлое. Найдут, разыщут и шкуру, согласно приказу Цезаря, спустят до кровавого мяса — глазом не моргнут. На руку они все были легкие, и не требовалось особой наблюдательности, чтобы убедиться: потребуется — прирежут, деловито и скоро, как барана или свинью.
Еще уяснил Данила, прислушиваясь к разговорам, что все они были собраны Цезарем, в самых разных местах Сибири, согласно их редким талантам. Были среди них и беглые каторжники, и пропившиеся в пень пьяницы, и вполне добропорядочные обыватели, и те, кого в народе именуют коротко и ясно — голь перекатная. Голь-то голь, да только каждый из них владел таким мастерством, которое не всякому богатому по разуму.
Все они ждали особого сигнала, который обещан им был Цезарем и согласно которому ринутся они в небывалое дело, а когда оно выгорит и сладится, станут они, каждый сам по себе, кум — королю, и сват — министру.
Держался лагерь варнаков на обещаниях Цезаря. И были они не пустословны. Что обещал — то и исполнял.
Никифор — видно, для устрашения — продолжал висеть на стене, и тянуло от него все крепче кислым, смрадным запахом.