Вторая половина XIX века, Сибирь. На берегах реки Талой разворачивается драма молодого золотоискателя Данилы Шайдурова, умыкнувшего возлюбленную без благословения. Однако личная история героя переплетается с событиями государственной важности, когда вокруг влюбленной пары собираются опасные...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Лихие гости» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Вторая половина XIX века, Сибирь. На берегах реки Талой разворачивается драма молодого золотоискателя Данилы Шайдурова, умыкнувшего возлюбленную без благословения. Однако личная история героя переплетается с событиями государственной важности, когда вокруг влюбленной пары собираются опасные...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Вторая половина XIX века, Сибирь. На берегах реки Талой разворачивается драма молодого золотоискателя Данилы Шайдурова, умыкнувшего возлюбленную без благословения. Однако личная история героя переплетается с событиями государственной важности, когда вокруг влюбленной пары собираются опасные...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Читал «Повесть дивную о страдании», примеривался к тем страданиям, которые ломали старца Ефрема и Евлампия, и думал: а он, Мирон, смог бы вынести, хватило бы ему силы и веры?
И медлил, не торопясь отвечать на простой и ясный вопрос, заданный самому себе.
Стоял на крыльце, просекаемый резкими порывами ветра, чуял, как тает на лице сухой и колючий снег, смотрел прямо перед собой и ничего не мог различить, кроме белесой мути. Тяжело и смутно было на душе у Мирона. Запахнувшись в полушубок, он слушал взвизги метели и вскинулся вдруг, даже руку поднял от удивления — увиделся ему среди белесой мути просвет, будто в густом лесу просека, а в просвете этом — два человека. Они шли один за другим, опираясь на посохи, и слышал Мирон: «Благословляем. Не бойся, мы здесь, молимся за тебя…»"
"Внезапно появившись, просвет так же внезапно исчез. Мирон истово перекрестился и вернулся в избу. Он понял, кто благословлял его. В душе появилось тихое спокойствие, и уснул он на лежанке Евлампия крепко и сладко, как уже давно не спал в последние недели.
Минул день, минула еще одна ночь, а наутро, когда поднялось солнце, двадцать крепких мужиков вышли из деревни на широких лыжах — тихо, без разговоров, след в след, один за другим, и скоро скрылись в молодом кедраче. Мирон уверенно вел за собой людей, больше уже не сомневался, и беспокоился теперь лишь об одном: не опоздать бы. Надеялся, что суета с погрузкой скарба на возы, которую он устроил в деревне, даром не пропала. Наверняка лазутчик варнаков, за которым следили, как только он появился у деревни, уже доложил, что условия Цезаря приняты. Вот и пусть возы ждут, пусть их караулят…
Легкий морозец не отпускал, и широкие лыжи с негромким шорохом проминали сухой снег.
«Не будет тебе прощения, Данила, если слукавил, — думал Мирон, все ускоряя свой ход по нетронутому снегу, — гореть тебе в геенне огненной за обман. Держи свое слово…»
…Данила колол дрова, бухая тяжелым колуном по толстым сосновым чуркам, которые промерзли за долгую зиму и разлетались со стеклянным звоном. В прохладном воздухе пахло смольем. Время от времени он устраивал себе передых: втыкал колун в чурку, выпрямлял натруженную спину и подолгу смотрел за высокую ограду, где виделись на взгорке четыре сосны. После обеда, в очередной раз глянув на них, Данила вздрогнул и даже оглянулся испуганно: не заметил ли кто? А вздрогнул он потому, что острая макушка одной сосны была надломлена и лежала на ветках.
Это был знак от Мирона: староверы уже здесь.
Теперь оставалось лишь одно, — Господи, пособи!
Данила доколол оставшиеся чурки, из старой поленницы, разворошив ее, вытащил большущие свитки бересты, обложил их сосновыми щепками, а сверху придавил поленьями, которые все еще ядрено пахли смольем.
