В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
Захар Евграфович в эти дни, никому не доверяя, лично проверял, как готовятся пароходы к навигации, подолгу беседовал с капитаном «Основы» Иваном Степановичем Дедюхиным, и тот всякий раз успокаивал хозяина, заверяя, что причин для беспокойства никаких нет и что навигация нынешняя, как и в прошлый год, пройдет без сучка и без задоринки.
— А что касаемо иноземцев ваших, которых по Талой вверх поднять требуется и спустить обратно, — не извольте беспокоиться. И поднимем, и спустим, и накормим, и спать уложим. Премного довольны останутся.
— Ну, смотри, Иван Степанович, я на тебя надеюсь, — Захар Евграфович пожал маленькую, но жилистую и крепкую руку капитана и направился из затона в контору, где его с утра еще дожидался Агапов.
В конторе был обеденный час, все пили чаи, по коридору никто не спешил, царила тишина, и только из каморки Агапова доносился тягучий, дребезжащий голосок, которым старик напевал свою бесконечную песню про ухаря купца. Заслышав шаги Захара Евграфовича, он оборвал свою песню, положил ручку на чернильный прибор и, развернув коляску, снизу вверх, по-петушиному встряхивая головой, весело глянул на хозяина:
— Я уж думал, что не дождусь тебя, Захар Евграфович.
— В затоне с утра был, пароходы смотрел, — стараясь не замечать шутейного тона старика, сухо ответил Захар Евграфович, хорошо зная по опыту, что этот шутейный тон означает лишь одно — предстоящий серьезный разговор. Сразу спросил:
— Какая срочность?
— Да срочности особой нету, — посерьезнел Агапов, — телеграмму прислали от господ-иностранцев.
"— Пусть ждут, лед мы им не разгоним. А вот обед в их честь — за милую душу. Нина Дмитриевна, жена исправника, уже всю шею мне перепилила — требует создания в Белоярске отделения Русского географического общества, чтобы, значит, выглядели мы не хуже иностранцев, как просвещенные люди.
— Видал я ее намедни, бойкая бабенка, и трындычит, как сорока на колу. Денежки-то на это общество, так полагаю, из твоего кармана выудить желает.
— Из моего, из моего, — рассмеялся Захар Евграфович, — не из жалованья же исправникова — он человек служивый, у него капиталов не имеется.
— А у тебя, значит, денег куры не клюют, и давай всем, кто попросит.
— Да я ей ничего не обещал.
— И то ладно.
