В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
Захар Евграфович отвернулся и снова выбрался на крыльцо.
Далеко отстав от Анны, по переулку трусил мелкой рысцой Егорка, успевая на ходу лузгать семечки и ловко сплевывать шелуху то в одну, то в другую сторону.
— Прибежала? — спросил он, войдя в ограду. — думал, стопчет меня, галопом поскакала. Я уж думал…
— Ты никуда не отлучайся, — оборвал его Захар Евграфович, — на глазах у меня будь, понадобишься.
— А куда я денусь, — разулыбался Егорка и даже языком прищелкнул, — чай, сегодня на радостях пировать станем.
Захар Евграфович обернулся и увидел, что у калитки остановилась подвода, на которой разместилось в полном составе все клочихинское семейство: сам Артемий Семенович, супруга его, Агафья Ивановна с внуком на руках и сыновья. Неторопливо, с достоинством прошли в калитку, степенно поклонились Захару Евграфовичу и так же степенно, будто царские послы, вошли в избу. Пробыли там недолго. Скоро братья на руках вынесли Данилу, уложили на подстилку в телеге, которую ловко расстелила Анна, усадили матушку с племянником и поехали прочь от избы Митрофановны.
— Печи вчера топили.
— Может, тебе недосуг сегодня, Артемий Семеныч? — спросил Захар Евграфович. — дома важные дела имеются…
Артемий Семенович вздернул головой, словно норовистый конь в хомуте, отрезал:
— Без меня управятся.
Никак не мог до конца смириться гордый Клочихин с тем обстоятельством, что придется ему под крышу своего дома принимать на житье Данилу, который дочь его убегом из семьи увел. Топорщилась суровая натура. Захар Евграфович, все это прекрасно понимая, едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Заторопился:
— Тогда поехали.
Постоялый двор, срубленный из крупных и ровных бревен, под высокой двускатной крышей, смотрелся красавцем.
