В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
И во тьме той непрогляднойТы совсем почти заснул,Но надежды луч отрадныйИ тебе, Сибирь, блеснул.Край родной наш и любимый,Благодатный, юный край,Не тужи, ты наш родимый,Упованья не теряй.Верь, зарею чистой, яснойМрак рассеется густой.И взойдет с зарей прекраснойСолнце правды над тобой!Хлопали Нине Дмитриевне долго и громко.
— Душещипательный стишок, даже слеза меня пробила, — Илья Васильевич вытащил большой, крепко надушенный платок и промокнул глаза. Захар Евграфович с удивлением глянул на городского главу, но ничего не сказал.
Затем слово было предоставлено лейтенанту Коллису. Он поднялся на сцену, одернул полы безукоризненно сидящего на нем пиджака и заговорил — быстро и напористо, словно отдавал команды, и совсем не беспокоился — успевает ли господин Киреев, исполняющий должность переводчика, переводить его речь:
— Уважаемые господа и дамы, члены Белоярского отделения Русского географического общества! Все англичане и американцы хорошо известны по их наклонностям говорить спичи. Морские офицеры, — а я по своей недавней службе принадлежал именно к ним, — напротив, слывут за молчаливых людей, и поэтому мой спич будет коротким.
Коллис приложил правую руку к сердцу и низко поклонился.
Зал разразился аплодисментами. Все встали. Захар Евграфович, тихонько хлопая в ладоши, наклонился к Буранову и напомнил:
— Вечером жду вас на торжественный ужин, а пока — вынужден покинуть, прошу прощения… Надо еще кое-какие распоряжения сделать.
И он незаметно вышел в боковые двери, продолжая слышать, как за его спиной все не стихали аплодисменты.
Приехав домой, Захар Евграфович первым делом прошел в залу, где уже стояли тщательно сервированные столы, сам все проверил и велел позвать Колю-милого. Тот явился незамедлительно — трезвый, как стеклышко, серьезный и деловитый.
