В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
На потной голове лежал неизменный платок с четырьмя завязанными на углах узелками, промокший насквозь. Коля-милый, уже встав перед хозяином, вспомнил об этом платке, стащил его с головы и скомкал в ладони.
— Звали, Захар Евграфович?
— Звал. Как ужин? Не опозоримся?
Лицо Коли-милого мгновенно стало постным и глубоко обиженным, на вопрос он ответил не сразу, сначала подумал, наморщив лоб, и лишь после этого с обреченным вздохом сказал:
— Ежели хоть один человечек выразит недовольство, сам к Мишке с Машкой в клетку сяду.
— Ладно, ладно, — засмеялся Захар Евграфович, — в пузырь-то не лезь, я же не обидеть хотел, а спросил для порядка.
— Хвалиться не желаю, Захар Евграфович, но кажется, что самого себя превзошел ныне.
В назначенный час начали прибывать гости. Первыми приехали господа-иностранцы во главе с лейтенантом Коллисом. На правах радушного хозяина Захар Евграфович показал им дом и обширное хозяйство, рассказал о своей коммерции и вежливо подвел итог, выразив надежду, что деловые отношения, которые установились, будут продолжены и в будущем.
— Я не думал, что в столь отдаленном краю есть такая насыщенная деловая жизнь. Я восхищен, господин Луканин.
Захар Евграфович не смог сдержать довольной улыбки. Что и говорить, приятно ему было слышать такие слова от иностранца. «Погоди, парень, — думал он, — тебе еще много удивляться придется, тебя еще от Коли-милого сюрприз ожидает».
"Николай Васильевич Миловидов, похоже, и впрямь в этот день превзошел самого себя. На столы, словно из сказочного и щедрого рога изобилия, бесконечно выплывали все новые и новые кушанья, которым, похоже, и счета не имелось. Все уже наелись-напились, а кушанья несли и несли.
Прервав долгие и бесконечные тосты, загремел оркестр, начались танцы.
Ксения Евграфовна, которая нарушила в этот раз свое обычное правило и вышла к гостям, сидела рядом с братом и Луизой, недовольно морщилась от шума и многословия и, выбрав удобный момент, тихо попросила:
— Ты уж, Захарушка, не пляши нынче с медведями.
— Не буду, Ксюша, не буду, — успокоил ее Захар Евграфович, — мы с Луизой танцевать пойдем. Пойдем?
Луиза подняла на него сияющие глаза, и столько в них выразилось ласки, любви бесконечной и преданности, что Захар Евграфович даже вздрогнул.
