В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
— Когда они сели, Окороков внимательно оглядел их, пытаясь каждому заглянуть в глаза, и быстро спросил: — Ты Данила Шайдуров? А ты Егор Костянкин, и прозвище твое Таракан?
— Я не… — заторопился Егорка и даже привстал на колени.
— Закрой рот! — окоротил его Окороков. — Сказал — Таракан, значит, Таракан. И про новый свой паспорт лучше помалкивай, пока я его не отобрал. А теперь, ребята, рассказывайте по очереди. Ты, Таракан, о той тропе, по которой через кряж перебирался, а ты, Данила, про староверов и про все остальное.
Он их внимательно слушал, иногда переспрашивал, уточнял что-то для себя, а Егорка и Данила, чем дальше рассказывали, тем больше тревожились, и тревога эта явственно проступала на их лицах. Понимали они прекрасно, что не ради своего любопытства примчался сюда, на постоялый двор, исправник и слушает их, не пропуская ни одного слова. Нутром почуяли, что приехал он по их души.
— А теперь меня слушайте, — Окороков стащил с головы фуражку, бросил ее под ноги, словно она мешала ему говорить, и, глядя на ее лаковый козырек, продолжил: — Завтра отправитесь через Кедровый кряж, по тропе.
— А вот меня увидят они — сразу ноги выдернут! — вскинулся Егорка, хватаясь за последнюю надежду.
— Не выдернут, — усмехнулся Окороков, — проведешь людей через тропу и можешь обратно вернуться, по этой же самой тропе."
"— Ладно, перебрались мы через кряж, чего дальше делать? С Цезарем воевать? — спросил Данила и нахмурился, дожидаясь ответа.
— Какой скорый! Завтра расскажу. А теперь ступай и придумай причину для жены, по которой ты ненадолго из дома отбудешь. Понял? И хорошую причину придумай, после мне доложишь, чтобы я знал. Идите, ребята, обедайте. Я здесь, в тенечке, полежу, подремлю маленько.
Он откинулся на спину, плотно приминая крупным телом молодую траву, и прикрыл глаза, словно и впрямь собирался задремать. На самом деле было ему не до сна.
