В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
Прокопов слушал, посасывал потухшую трубочку, кивал головой, будто соглашался с каждым Егоркиным словом. А когда рассказ иссяк, он поднялся и, всласть, с хрустом потянувшись, только и сказал:
— Страшнее видали. Теперь, ребята, спать. Я пока на часах, после разбужу, кому на смену.
Два раза повторять не пришлось. Быстро пристроились на попонах и засопели-захрапели, каждый на свой лад.
Один лишь Данила не мог уснуть. Кряхтел, ворочался и в конце концов, поднявшись, присел на корточки у затухающего костра.
— Не борет сон дурные думы? — участливо спросил Прокопов. — Может, табачку отсыпать, какое-никакое заделье…
— Табак не курю, — отозвался Данила, тронутый участливым голосом, — так посижу, без заделья. Спросить хотел: откуда у тебя такая отметина на шее?
— А, — махнул рукой Прокопов, — это меня абреки пометили. Я на Кавказе раньше служил.
Простые, обычные слова говорил Прокопов, посасывая трубочку, но веяло от этих слов такой уверенностью и надежностью, что Данила, слушая его, успокаивался, тревога уже не столь сильно давила сердце: на лучшее надо надеяться, а не помирать раньше смерти.
— Ложись, парень, подреми, — посоветовал Прокопов, — теперь много силы понадобится.
Данила послушался его, прилег и сразу уснул.
Силы и впрямь понадобились.
