В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
Вы будете иметь великолепную возможность остаться в Сибири на долгие годы, пребывая на нашей каторге. Нужно объяснять, что такое каторга в Сибири? Ах, не нужно, ну и замечательно, не будем зря тратить время.
— Какой еще есть вариант?
— Я уже сказала: вы пишете подробный отчет, отвечаете в нем на все вопросы, которые я задавала, точно такие же отчеты пишут все члены вашей экспедиции. Мы возвращаем вас в целости и сохранности в Белоярск, там вы будете объявлены героями, пережившими двухнедельное скитание по тайге и по горам, где вы заблудились, но в конце концов вас отыскали, вывели к реке и нашли пароход, который вас ждал все это время.
Коллис с шумом втянул воздух широко раскрытыми ноздрями, хрипло выдохнул:
— Мне надо подумать.
— Хорошо, думайте, — Нина Дмитриевна улыбнулась ему и сама открыла двери каюты.
Коллис тяжело выбрался в коридор, но в последний момент обернулся, спросил:
— Почему наши винтовки не выстрелили?
— Да, — махнула ручкой Нина Дмитриевна, — сущая мелочь, знаете ли, бойки у них подточили.
Два матроса ловко подхватили Коллиса и повели по узкому коридору. Он шел, послушно переставляя ноги, и металлические подковки добротных зашнурованных ботинок глухо стукали. Нина Дмитриевна, проводив его долгим, внимательным взглядом, вернулась в свою каюту и встала, прислонившись к стене, безвольно опустив ручки, словно отдыхала после тяжелой работы.
— Здравствуйте, Борис Акимович, — преобразилась Нина Дмитриевна и широко раскинула пухлые ручки, словно желала заключить горбатого старого мужика в нежные объятия, — проходите, присаживайтесь, где вам удобно.
— Вот даже как, по отчеству меня величаете, — губы Бориски расползлись еще шире, — и откуда же вы про отчество мое сведали? Человечишка я махонький, не знатный, до седых волос дожил, а все Бориска, да Бориска… А вы — Борис Акимович! Прямо сердце от такой уважительности тает."
"— Как же мне вас не уважать, Борис Акимович! Все-таки монашеский сан принимали в свое время, и такое имя красивое у вас имелось — Гедеон.
