В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
На подходе к лагерю наобум не полез, сначала выслал вперед двух проворных казаков, которые, вернувшись, доложили, что возле озера стоит караул. Подобрались неслышно и так же неслышно — пикнуть не успели — сняли часовых. Дальше пробирались с еще большей опаской, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Когда вышли к самому лагерю, Прокопов приуныл: голое поле, стены у строений крепкие, с бойницами — ясное дело, по-пластунски не подползешь, только людей напрасно положишь. Тогда решил он в назначенный день выйти к кустарнику у кромки поля, залечь там с утра, затаиться и ждать.
Так и вышло, как было задумано.
Застигнутые врасплох, посреди белого дня, в самый разгар работ, кто с пилой, кто с лопатой, люди Цезаря не смогли толково оборониться, лишь немногие пытались отстреливаться, но сразу же были порублены.
Данила, скакавший вместе с казаками, из своего ружья ни разу не выстрелил, хотя курок был взведен; он словно забыл о ружье, которое крепко сжимал за цевье, когда метался по лагерю — искал Цезаря. Ничего иного не хотелось ему в эти минуты, кроме одного — отыскать среди кричащих и мечущихся людей своего мучителя и убить его.
Но Цезаря нигде не было — как сквозь землю провалился. Впрочем, в некотором смысле так оно и было. Когда Данила увидел ничком лежащего Бориску, он кинулся, словно по наитию, к кромке рва, куда уже спустились чудом уцелевшие матросы, и услышал приглушенный, отчаянный вскрик:
— Утек, гад!"
"Данила заглянул в ров.
