В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
С недавнего времени, как только молодые поселились в сторожке, Захар Евграфович полюбил у них бывать. Тепло и душевно было ему здесь, когда вел он охотничьи разговоры с Данилой, а Анна, подав им чай, садилась в уголок с шитьем или с пряжей. Сам себе не мог объяснить Захар Евграфович — что его сюда тянет, да и не хотел объяснять. Просто приходил и засиживался порой допоздна.
В сторожке горела керосиновая лампа, было светло, и он сразу же увидел заплаканные глаза Анны и разбухший, посиневший нос Данилы.
— Что, ребята, нагнали на вас страху нынче? — прошел ближе к столу, на котором стояла лампа, сел и весело продолжил: — Вы сильно-то не горюйте, образуется.
— Не знаете вы его, — вздохнула Анна, — он у нас как камень, его уговорами не проймешь.
— И уговаривать не будем, — сердито буркнул Данила, — много чести… Еще раз на тебя кинется, я ему руки выломаю!
— Даня, ты чего говоришь, ведь он отец мне!
— Такой отец хуже чужого дядьки, — упрямо стоял на своем Данила, который, похоже, не мог смириться, что драка для него закончилась столь бесславно.
— Ладно, ребята, — снова принялся уговаривать их Захар Евграфович, — все наладится. Это я вам обещаю, вот увидите. У меня слово легкое — обязательно сбудется. Я что пришел, Данила… Предлагают мне новую винтовку, даже картинку прислали из оружейного магазина. Хочу тебя с собой взять, когда в губернский город поеду. Посмотрим, приценимся…
— Да какие у них винтовки, Захар Евграфович! — Данила, довольный, что разговор пошел в иную сторону, загорячился: — Они серебром разукрасят от цевья до мушки и деньги дерут, а стрелить из этой игрушки — на три аршина с подбегу заряд не долетит!
— Вот и поглядим, чего они нам всучить желают.
— Только на уступку не идите, пока в стрельбе не проверим — никаких задатков не давайте.
Дальше разговор свернул на заячью охоту, на которую они собирались, как только ляжет первый снег, и затянулся этот разговор надолго — Анна им три раза чай подавала. Сторожку Захар Евграфович покинул уже за полночь.
5
Оставшуюся половину ночи Анна провела почти без сна. Смотрела широко раскрытыми глазами в непроницаемую темноту сторожки и видела разъяренное лицо отца, слышала его крик, думала с тоской, что теперь дорога в родительский дом заперта для нее накрепко. Ни приехать в родную Успенку, ни погостить, ни с матерью обняться, ни с братьями поздороваться. Горько. Но даже и сейчас она не жалела, что бросом все бросила и ушла с Данилой в полную неизвестность.
