Автор
В камере предварительного заключения, где капель из крана стекают по мелким линзам звука, сидит один человек. Он считает каждую каплю время и раздумывает о том, что делать дальше. Этот необычный занятие — отличная загадка для арестанта, но он решил взять другой путь: вгрызаться в стену камеры, нащупать ответы на вопросы жизни и смерти....
— Мы ждем звонка? — испытующе посмотрел на меня Николай Дмитриевич — От «гранатометчиков»?
— Мы ждем звонка, мы ждем курьера, мы ждем даже письма вечерней лошадью, — ответил ему я. — Нас позвали на разговор и обозначили всю серьезность своих намерений. Но они готовы договариваться. Иначе прямо сейчас вы занимались бы опознанием моего хладного тела. Родных ведь у меня нет."
"Постепенно офис начал наполняться жизнью, пришла уборщица, принялась собирать осколки стекла. Появились первые клерки. Ровно в десять я провел общее собрание.
* * *Ресторан Сакура был самым первым заведением Москвы, где еще во времена СССР начали подавать японскую кухню. Это пока она еще не стала модной, оставаясь мало кому понятной экзотикой. Ее время еще не пришло. И вот ведь парадокс, японская кухня скоро зашагает по миру, став сначала популярной в Калифорнии, потом уже по всем Штатам и Европе. Здесь же, в Хамовниках, на улице Льва Толстого, стоял ресторан, посещение которого в советские времена значило для понимающих людей очень многое.
Я, грешен, в прошлой жизни любил забросить в себя несколько спайси с угрем, да и к супчикам бывал неравнодушен. В те периоды, что я гулял на воле в прошлой жизни, где только не приходилось решать вопросы. В японских ресторанах тоже.
Нас встретили у входа и проводили в отдельный кабинет, быстро и нежно проведя по телу в поисках оружия.
— Братва! Слушайте меня внимательно! По возможности помалкивайте на терке, — сказал я сквозь зубы Карасю и Штырю. Копченый остался присматривать за лобненским хозяйством, а брать Китайца на такие встречи — признак суицидального слабоумия. Очень уж он резкий.
— Совсем ничего не говорить? — уточнил Штырь.
— Лучше совсем, — ответил я.
Их было трое. Крепкий, со сломанными по-борцовски ушами мужик лет сорока пяти. Еще один, щуплый, с татухами на пальцах и с пронзительно-умным взглядом, и самого обычного вида улыбчивый блондин со шрамом над губой. И не скажешь по нему, что рулит одной из самых отмороженных банд, орудующих в стране.
