Автор
Весна коснулась ночи, но солнце ещё не взошло. Алексей искал тихую подворотню, где лишь лампы в подъездах гасли последний свет. Был девятый час, и он опаздывал: дневное окно общежития закрывалось в восемь. Алексей шёл по хаотическому лабиринту дворов, где лишь одинокие лучи подсвечивали путь в темноте....
Много дурных людей на этом свете.
Не знаю, насколько одноклассники удовлетворились таким ответом, но дальше расспрашивать меня не стали. Я отметил, что общались тут ребята друг с другом более деликатно и сдержанно, нежели в школах моего мира, и выглядели все какими-то важными и напыщенными. Впрочем, этому вряд ли стоило удивляться, ведь большинство из них с младенчества воспитывалась в дворянских семьях, наподобие моей, с такими же суровыми порядками, а в гимназии их держали в узде надзиратели, постоянно присматривающие за учениками.
"Вскоре явился учитель в зелёном мундире, и мы прошли в класс. Он тоже заметил моё возвращение и поздравил с выздоровлением. Едва мы расселись за небольшими одноместными партами, как во дворе раздались удары колокола.
— Ну, господа, приступим, — произнёс учитель.
Урок начался.
Эх, кто бы мог подумать, что на четвёртом десятке я вернусь на школьную скамью? Если бы мне предложили выбор, я бы предпочёл заселился в тело более взрослого человека.
То, чем мне сейчас приходилось заниматься, я считал делом бессмысленным. Необходимый минимум знаний я и так имел, а зубрить латынь или закон божий казалось пустой тратой времени.
Впрочем, обучали в этой гимназии и полезным вещам, например, магическим практикам и фехтованию.
Скрипнула дверь, и в класс вошёл молодой человек в зелёном мундире преподавательского состава. Мягко, практически бесшумно ступая по паркету, он проследовал в конец комнаты и уселся за свободной партой.
Когда урок закончился, парень подошёл ко мне и справился о моём здоровье. Он сделал объявление о том, во сколько сегодня состоится обед и, вернувшись за заднюю парту, открыл тетрадь, достал маленькую серебряную чернильницу и перьевую ручку, и принялся что-то записывать.
Вспомнилась строчка из дневника Алексея: «Наш классный надзиратель, Андрей Прокофьевич — весьма молод. Он вежлив и учтив, никогда не повышает голос, даже когда отчитывает за нерадивое поведение.
