Автор
Весна коснулась ночи, но солнце ещё не взошло. Алексей искал тихую подворотню, где лишь лампы в подъездах гасли последний свет. Был девятый час, и он опаздывал: дневное окно общежития закрывалось в восемь. Алексей шёл по хаотическому лабиринту дворов, где лишь одинокие лучи подсвечивали путь в темноте....
Однако многие полагают, будто он сообщается с полицией, и мы не обсуждаем при нём не только вещи, касающиеся политики и внутреннего распорядка, но и вопросы личного характера. Тут за нами следят гораздо тщательнее, чем в пятнадцатой гимназии».
После третьего урока была очень долгая перемена на два часа. Одного парня надзиратель оставил в классе за то, что тот вчера что-то там не выучил. Я тоже остался. Мне надо было восстанавливать в памяти всё, что Алексей прошёл в школе за последние пять лет.
Во время этой перемены был обед.
Столовая находилась на первом этаже. В большом шумном помещении стояли несколько длинных столов и скамеек, которые заняла ребятня разных возрастов в одинаковых тёмно-синих кителях. Народу было много, разговоры и звон ложек сливались в один гул. Наш класс уселся на свободные места. Повал раздавал щи с кусочком мяса, чёрный хлеб и чай. Гимназическая жизнь приводила меня во всё большее уныние.
Я сидел между Сергеем Галатовым и лопоухим парнем. Звали его Михаил. Его Алексей тоже упоминал в дневнике несколько раз.
— Ну а у вас тут какие новости? — спросил я у Сергея. — Что-нибудь интересное произошло в моё отсутствие?
— А у нас всё по-старому, — ответил приятель. — Только вот оказия одна случилась на прошлой неделе. Не слышал ещё? Четвёртый «Е» сговорился и не пошёл на утреннее богослужение.
— И что им было?
— Розгами угостили, естественно, — ответил вместо Сергея Михаил. — Дворян без обеда оставили, а податных пороли. А ещё Васю Климова отчислили, не заметил поди? В марте ещё.
— Его-то за что?
— За то, что он — из разночинцев.
— Разве за это исключают?
— Конечно! И не его одного. Человек десять за этот год исключили. Француз особенно старается. Один косой взгляд у него на уроке — и всё, пинка тебе под зад.
— Есть такая беда, — добавил Сергей. — Детей разночинцев сам директор дал указание гнать по любому поводу.
— Только поводы надуманные, — вставил Михаил, огляделся и добавил сквозь зубы. — Всё из-за глупого указа.
— Какого указа? — уточнил я.
— Из-за которого нас сюда запихнули. Вот директор и лютует. Не нравится ему, что разночинцы места занимают. Ему дворян надо пристраивать, а тут мест нет, шарашка-то переполнена. На нас хоть и смотрят, как на убогих, но учат, а если кто низкого происхождения, так его за каждый чих сгнобить стараются.
— А обжаловать никак?
— Держи рот шире. К кому ты пойдёшь обжаловать? К папеньке с маменькой? А кто их слушать будет? Слово директора — закон.
