В сумерках над павильоном висел запах свежесрубленного дерева, и двое босяков шли с паleta в руках, ожидая начала веселья. На афише нарисована красотка Дина Дурбина — кумир для всех дам Одессы, готовых выйти за богатого любовника. В воздухе летал смех и барская усмешка надежд, наполняя сердце беспокойством и жаждой приключений....
Разбудил его пьяный крик, тщетно пытавшийся угнаться за трамваем:
— Сто-о-о-ой…
Давид инстинктивно вскинул голову, разлепил глаза. И тут же обратил внимание на то, что светловолосый юноша в костюме тоже мгновенно напрягся как тетива. За окнами вагона по-прежнему была темень, хоть глаза выколи. Трамвай двигался неровными толчками, словно больной.
— «Канатная», следующая «Куликово поле», конечная, — внятно произнесла во сне кондукторша и снова захрапела.
…Примерно через десять минут дверь открыл заспанный Петюня. Был он, как и в прошлый раз, в тельняшке.
— Нора дома?
— Ага… — Петюня собрался было позвать ее, но Гоцман приложил палец к губам.
— К ней кто-то ходит?
— Вы за шо?.. — напряг заспанные мозги Петюня. — А-а… Та не. Одна она. Вчера, правда, утром из нефтелавки с букетом пришла. Во каким, мама дорогая… — Петюня раскинул руки наподобие того, как это делают рыбаки, когда показывают размеры пойманной рыбы, и наставительно воздел указательный палец.
— А до этого? — с надеждой спросил Гоцман.
— До этого — нет… Та вы ж ей дверь сломали. Может, с того?..
Гоцман усмехнулся:— Все, психолог, свободен… — Он впихнул Петюню обратно в прихожую, захлопнул дверь. Спустился на несколько ступенек, похлопал по карманам, ища папиросы. И обернулся на звук открываемой двери…
Нора была одета так, словно собиралась в дорогу. Да она и собралась, иначе не держала бы в руке большой фанерный чемодан.
— Уезжаете?
— Да… — Ее голос как всегда был похож на шелест опавших листьев.
— А я к вам. Извините, шо ночью…
— Мне уже нужно спешить…
— Сейчас есть какой-то поезд? — удивился Гоцман.
— Ну… — замялась она, опустив глаза.
— Я вас провожу.
— Не надо. Я сама.
Нора с трудом подняла чемодан, стала спускаться. Она попыталась пройти мимо Гоцмана, но он перехватил чемодан за ручку.
— Посидим на дорожку.
Он опустился на чемодан, Нора стояла рядом. Смотрели в разные стороны.Встревоженно мяукнул кот, шурша железом, и снова стихло.— Нора:..
— Я не Нора, — тихо ответила она, и Давид ошеломленно взглянул на нее. — Нора — это из Ибсена… А я — Елена… Вдова… Он тоже был следователь. НКВД. Его расстреляли перед войной. А я бежала из Москвы. Купила паспорт… Вот так… — Она со вздохом поднялась с чемодана. — Прощайте… Отдайте чемодан.
