В комнате царит атмосфера ужаса и отчаяния. Леон Бертьен мертвец — его тело лежит в неестественной позе, голова вывернута, ноги подломлены, правая рука без кисти. Сергей с трудом переворачивает этот кошмар в уме, открыв перед ним отвратительную картину: кровавую лужу и открытую бутылку кефира....
Они допустили ошибку, высадившись здесь.
Решение Клеща продолжить расчистку дороги к контейнеру показалось Сергею абсурдным. Сначала он хотел возразить, сказать, что сержант перепутал, здесь не армия, где сражаются до последнего человека, до последнего патрона, но потом передумал. Усталость, бессонница, шок от смертей товарищей выпили силы и энергию.
Он равнодушно поднялся с места – была не его смена дежурить в лагере. Значит, на выход. Воронин взял бронекожу и начал влезать в нее – медленно, вяло, совсем не так, как в первые дни.
…Три часа он, как робот-автомат, валил деревья, сжигал огнем генератора плазмы сучья, кроны, стволы. Вытравливал черную полосу на пути к контейнеру и по сторонам, чтобы никакие обезьяны и кошки не сумели свалиться на голову, застать врасплох.
Теперь бойцы зонд-команды могли работать только втроем, но от этого фронт работ не сократился, Клещ не рискнул сузить дорогу, которую прорубали через джунгли.
Около трех часов смена валила деревья, затем отступила к лагерю – вяло и апатично, будто люди пребывали во сне.
К вечеру они сумели сделать то, что требовалось, – проложили широкую просеку до огромного металлического ящика.
– На сегодня хватит! – решил сержант. – Отдыхаем…
Только полноценного отдыха все равно не получилось.
Если принять транкл, чтобы сразу вырубило, то заснуть можно за пять минут, нет проблем, зато потом, через три часа, не подняться. А ведь необходимо не просто подняться, надо следующие три часа стоять на вахте, внимательно наблюдая за всем периметром.
