В комнате царит атмосфера ужаса и отчаяния. Леон Бертьен мертвец — его тело лежит в неестественной позе, голова вывернута, ноги подломлены, правая рука без кисти. Сергей с трудом переворачивает этот кошмар в уме, открыв перед ним отвратительную картину: кровавую лужу и открытую бутылку кефира....
Быкан не открыл глаз, но шевельнулся – узнал командира «сто семнадцатой» по голосу.
– Клещ… – невнятно прохрипел он, – умираю я…
Сержант замялся, не ответил – еще только начал думать, как соврать, а Быкан уже остановил:
– Не надо, Клещ… Скажи… Выходит, все напрасно? Все наши погибли напрасно?"
"– Что ты! – возмутился командир «Метлы-117», взял умиравшего за горячую руку, аккуратно провел загрубевшими пальцами по распухшей плоти. – Что ты! Как же напрасно?! Мы только начали работу! Нас сменила «Метла-119».
– Гарик я… – прохрипел Быкан. – Мама так называла. Гарик Михалев…
– Я запомню, Гарик.
– Значит, не напрасно?
– Конечно, нет! Не напрасно! Ты спи! Спи… Скоро боль пройдет, все у тебя будет хорошо…
Но тот не унимался.
– Не напрасно. Все-таки мы надрали задницу этой планете… – Быкан хотел приподняться на ложе. Не вышло.
Только приоткрыл глаза – узкие щелочки. Долго смотрел на Сергея, все не мог узнать. Потом разобрался, кто перед ним.
– Белоснежка! Ты слышал, что сказал сержант Клещ? Ты классный парень, Белоснежка… Мы все… все… классные парни…
Он странно дернулся, а потом затих. Голова свесилась набок.
Отец шмыгнул носом. Не смог совладать с мышцами лица, отвернулся к стене.
– Что теперь? – глухо спросил Воронин, чужими, деревянными губами.
– Что теперь?! – передразнил Клещ.
Один за другим, они покинули отсек, где успокоился Быкан. Напоследок Илана забрала в качестве платы за вторжение еще одну жизнь.
…Их вновь прогнали через блок санобработки и обеззараживания, после того как побывали в палате умиравшего Быкана.
