Автор
Я сама себе хозяйка, как обычно начинаем наши встречи — с Светкиных рассказов о детях со странностями, семье, родственниках со штуковиными способностями. Сегодняшняя встреча не стала исключением, но я уже знала: лучше подругу не перебивать и дать высказаться.
Однако не успела подняться по лестнице, услышала взбешенный вопль сестрицы:
— Ублюдок! Ты хотел меня продать… — но ее крик прервался громкой пощечиной.
— Не смей так называть брата! Или ты мне не дочь! — отчеканила ледяным тоном мать."
"— Да лучше быть сиротой! — захлебываясь слезами выкрикнула Дивия и бросилась к лестнице. — Когда-нибудь он и тебя, мама, продаст. И если не найдется купец — отдаст в бордель!
— Дивия! — завизжала мать.
Чтобы избежать скандала, при котором, как чувствую, останусь крайней, я ускорила шаг и скрылась в комнате.
Каким нужно быть человеком, чтобы ради сына согласиться продать дочерей? Мой мозг отказывался понимать подобное.
От ярости я не могла сидеть на месте. Однако если мерить шагами комнату — со стороны моя бодрость покажется подозрительной. Только и осталось, что подойти к окну и застыть перед ним.
Наблюдая за чужим миром, я размышляла о медальоне. Удивительно, как он вертелся. А как поблескивали мелкие камушки на корпусе? В этом мире есть магия?
Даже спокойно поразмышлять, побыть в одиночестве не дали: пришла Гилья.
— Госпожа Эндина велела забрать платье, — сообщила она, виновато опустив голову. — А еще велела накормить вас хорошо. Она даже отказалась от своей порции.
— И с чего такая щедрость? — съязвила я, принимаясь расстегивать пуговички на лифе.
— Потому что завтра вы поедете в мэрию, чтобы получить разрешение на брак. И вы должны выглядеть бодро.
«Завтра мы выйдем из дома… Я буду одета… — ухватилась я за надежду.
Глава 4
Ночью мне снились кошмары. Мерзкий Унд, поднимающий белую фату и тянущий противные, мокрые губы для поцелуя. Я пыталась отвернуться, но тело сковывали цепи, которые держали дети, до омерзения похожие на «жениха». С такими же злыми, морщинистыми лицами, только маленькие. А огромные крысы — свидетели нашей свадьбы — смотрели за происходящим и скалились.
Когда сквозь сон донеслось раздраженное:
— Корфина! Ну же! — я не сразу поняла, что это наяву. Но ощутимые толчки доказали, что явь может быть не менее кошмарной, чем сон. Открыла глаза и, увидев нищую комнату, с горечью поняла — ужас продолжается.
