Автор
Я сама себе хозяйка, как обычно начинаем наши встречи — с Светкиных рассказов о детях со странностями, семье, родственниках со штуковиными способностями. Сегодняшняя встреча не стала исключением, но я уже знала: лучше подругу не перебивать и дать высказаться.
Тут еще мимо пробежал мальчика с корзиной, от которой изумительно пахло пирожками.
— Пироги! Кому пироги?! Всего четвертак! Кому…
«Мне! Мне!» — хотелось жалобно пропищать, но я знала, что сегодня мне ничего вкусного не светит. Даже морковки вдоволь не наесться.
«И все из-за придурошного Флорина, разорившего семью до нищеты!»
Такая злость взяла. Хотелось вырвать руку из лап не моей матери, заявить:"
"«Баста! Адьос мучачос! На меня не рассчитывайте!» — и убежать, куда глаза глядят. Однако я сделаю это чуть позже, когда отойдем от дома и окажемся в более респектабельном районе.
Но чем дольше мы шли, тем страшнее мне становилось. На улице, где еще клубились остатки тумана, кое-где продолжали гореть зеленые фонари. У красивых витрин дорогих магазинов двигались и крутились вывески. У кондитерской — наверно, из-за голода я больше обращала внимание на продуктовые лавки — перелистывались дощечки с рисунками пирожных, булок, тортов…
Вроде бы ничего особенного, только в этом мире еще нет электричества.
Догадку подтверждал медальон, которым хрыч Унд проверял мою жизненную силу.
— Корфина! — зашипела мать, когда я оступилась на неровной мостовой и чуть не упала.
— Прости, мама, — пролепетала я, но было поздно: она намертво вцепилась в мой локоть — и фиг теперь сбежишь!
Мы миновали нашу узкую улочку, свернули к арке. А когда вышли из нее, я удивленно заморгала.
За спиной остались узенькие, жавшиеся друг к другу, как опята на пеньке, двух-трех этажные домишки, а тут высились добротные четырех-пяти этажные здания. Чем-то они напоминали сталинки, что есть в каждом городе моего мира. Вот только ширина проспекта царская.
По нему мчались конки с пассажирами, сидящими даже на крышах. Рельсы для местного общественного транспорта пересекали улицу в нескольких местах.
Отполированные до блеска, они невольно обращали на себя внимание. Несмотря на грязь, колеса с яркими ободьями оставались чистыми. А что уж говорить об ослепительных гербах?! На рифленых частях тусклые солнечные лучи так и играли, заявляя простолюдинам, что аристократы — это нечто восхитительное, недосягаемое, лучезарное, лучшее.
Я думала, что сейчас мы тоже поедем на конке, но нет.
