Автор
Я сама себе хозяйка, как обычно начинаем наши встречи — с Светкиных рассказов о детях со странностями, семье, родственниках со штуковиными способностями. Сегодняшняя встреча не стала исключением, но я уже знала: лучше подругу не перебивать и дать высказаться.
— Я же тебя водой окатила! — неужели не держит зла?
— Всего-то утреннее умывание, — отмахнулся он, обошел останки выломанной двери и прислонился спиной к дверному косяку. Долго стоять на одном месте ему после лишки выпитого тяжело. — А я вот в дверь не вписался. Зато в гостях побывал. Поговорили душевно.
— Да уж, — улыбнулась и я, любуясь им, взъерошенным, но таким красивым даже в мокрой одежде. Вспомнила его слова про взаимную симпатию; про Вейре, мечтающего, чтобы я стала частью их семьи; как малыш трогательно заботится обо мне… — и поняла, что с Веспверками слишком крепко связана.
Пусть шансов, что такой видный и знатный мужчина свяжет со мной судьбу, почти нет, — не попытав счастья, буду жалеть всю жизнь.
«Хватит дурить, Лиляфина! Уж с твоим-то характером удивительно, как Освальд не затолкал тебя в паритум и не отправил на север, от себя подальше. Ведь хорошо же ему нервы потрепала», — подумала и устыдилась.
— Я благодарна тебе, — произнесла через силу, глядя Освальду в глаза. Увы, но вредничать проще, чем искренно извиняться.
— Фина, Фина, — улыбка сошла с его лица, и он покачал головой. — Было сказано много слов. Я стыжусь и сожалею.
— Я тоже, — кивнула, вздыхая. — И прошу прощения за все хлопоты, что доставила тебе."
"Мы замолчали, каждый испытывая неловкость за свои слова и выходки. Наговорить — наговорили, а как теперь позабыть сказанное в гневе? Вот и стоим, и мнемся, выискивая брод посреди болота.
— Не сбежишь?
— Нет, — покачала головой. — Где же я еще найду такого ответственного нанимателя, оберегающего мою репутацию, пуще меня. Только попрошу не смешивать деловые отношения с личными, потому что страдает Вейре.
— Хорошо, — согласился Освальд, пронизывая меня глубоким, непередаваемым взглядом, в котором я увидела удивление, сожаление и капельку грусти. Хотя на душе я испытывала ровно то же самое. — Что-нибудь еще?
— Нет.
— Тогда покидаю сей гостеприимный дом, — Освальд шутливо поклонился.
— А саквояж? — осторожно напомнила про сумку.
— Ах, это? — он вытянул руку, с тетрадью и маленьким саквояжем. — Перечитаю на досуге.
Я покраснела и призналась:
— Наверно, я кажусь тебе упрямой и недалекой, все делающей назло, но это не так. Просто я ничего не помню, кроме последних полгода, не знаю простых тонкостей, — помолчала, прикусив губу. Освальд замер, боясь пошевелиться, и внимательно слушал исповедь.
