Пошел на причастие. Мама уже ушла наверх переодеваться, а папа, гневный как ярмарочный козёл, швырнул тяжелый молитвенник — стоявшие на этажерке статуэтки разлетелись вдребезжи. Мы только вернулись из церкви, и теперь перед обедом всё было мирно: свежие пальмовые листья в золотой рамке портрета тихо сгрудились вокруг семейной фотографии....
Я не хотела видеть реакцию Амаки.
В тот вечер электричество отключили еще до захода солнца. Холодильник вздрогнул и затрясся, а затем наступила тишина. Я не замечала, какой в квартире стоял гул, пока он не прекратился. Обиора принес на терассу керосиновые лампы, и мы устроились вокруг них, отбиваясь от крохотных насекомых, слепо летящих на желтый свет и бьющихся о светильники. Чуть позже появился отец Амади, он принес жареный дакриодес с кукурузой, завернутый в старую газету.
— Отче, вы лучше всех! Это именно то, о чем я только что думала, дакриодес с кукурузой! — завопила Амака.
— Я принес это только с одним условием: сегодня ты не будешь со мной спорить! — улыбнулся отец Амади. — Я пришел проведать Камбили.
Амака рассмеялась, забрала у него сверток и пошла за тарелками.
— Рад видеть тебя здоровой, — сказал отец Амади, рассматривая меня и приглашая взглядом подняться. Я встала, и он осторожно обнял меня. Прикосновение его тела было приятным. Я первая отстранилась. Мне хотелось, чтобы Чима, Джаджа, Обиора, Амака и тетушка Ифеома на время куда-нибудь исчезли.
В дверь постучала соседка, она принесла пластиковый контейнер с aku, листьями anara и красным перцем. Тетушка Ифеома сказала, что мне есть это не стоит, чтобы не рисковать желудком. Я наблюдала, как Обиора взял лист, положил на ладонь, насыпал на него aku, зажаренных до хруста, поместил сверху перец и свернул в рулет.
— У нас говорят: как бы далеко aku ни летал, все равно попадет в рот к лягушке, — усмехнулся отец Амади. Он опустил руку в контейнер, взял несколько aku и бросил их себе в рот. — Мальчишкой я обожал гоняться за aku. И еще и потому, что это — хорошая еда. Лучше всего было дождаться вечера: тогда они теряют свои крылья и падают на землю.
Я закрыла глаза и, слушая музыку его голоса, представила отца Амади ребенком, еще до того, как его плечи расправились, увидела, как он бегает за aku по размягченной дождями земле.
Тетушка Ифеома не позволяла мне, пока я не окрепну, по утрам таскать канистры с водой. Поэтому я проснулась позже всех, когда комнату наполнили разбросанные зеркалом солнечные зайчики.
