Пошел на причастие. Мама уже ушла наверх переодеваться, а папа, гневный как ярмарочный козёл, швырнул тяжелый молитвенник — стоявшие на этажерке статуэтки разлетелись вдребезжи. Мы только вернулись из церкви, и теперь перед обедом всё было мирно: свежие пальмовые листья в золотой рамке портрета тихо сгрудились вокруг семейной фотографии.
Стулья были от разных гарнитуров: четыре — из простого дерева, такие стояли у меня в классе, а еще два — с мягкими черными сиденьями. Мы с Джаджа сели рядом. Тетушка Ифеома произнесла молитву, и я не успела открыть глаза, а кузены уже сказали «Аминь».
— Nne, мы не служим Мессу за столом, как твой отец, — рассмеялась тетушка Ифеома. Амака внимательно смотрела на меня.
— Лимонад и курица! Надеюсь, Джаджа и Камбили будут приезжать к нам каждый день! — воскликнул Обиора, подталкивая вперед стакан.
— Мама, я хочу куриную ножку, — попросил Чима.
— По-моему, они стали наливать меньше колы в бутылки, — Амака повертела в руках бутыль с напитком.
Я смотрела на рисовый джолоф, жареные бананы и на половинку куриной голени, сложенные на тарелке, и пыталась заставить себя поесть. Тарелки тоже были разными. Чима и Обиора ели из пластиковых, а у всех остальных стояли стеклянные, но без цветов или серебристых полосок. Вокруг звучал смех, разговоры обо всем на свете, вопросы, зачастую не получавшие никакого ответа. Дома мы всегда говорили осмысленно, особенно за столом, но мои кузены, казалось, произносят слова ради самого общения.
— Мам, biko, дай мне шею, — попросила Амака.
— Разве не ты ела ее в прошлый раз, gbo? — беззлобно проворчала тетя, но все же взяла куриную шею со своей тарелки и положила ее Амаке.
— А когда мы последний раз ели курицу? — прочавкал Обиора с набитым ртом."
"— Прекращай жевать, как козел! — одернула его тетушка.
— Козлы жуют по-разному, когда едят и когда жуют жвачку. Ты сейчас о чем?
Я подняла глаза, чтобы взглянуть, как Обиора жует.
— Камбили, с едой что-то не так? — спросила тетушка, напугав меня. Мне казалось, что меня нет, что я, подобно бесплотному духу, наблюдаю со стороны, как люди свободно болтают о своем.
— Джолоф очень вкусный, тетушка, спасибо.
— Если он тебе понравился, то почему бы тебе его не съесть? — ласково предложила тетя.
— Может, он не так хорош, как тот рис, что она ест дома, — хмыкнула Амака, но была одернута тетушкой.
Больше я не произнесла ни слова за весь обед, но внимательно прислушивалась к каждому звуку, каждому взрыву смеха или шутке. В основном говорили мои кузены, а тетушка Ифеома наблюдала за ними. Она напоминала мне футбольного тренера, хорошо потрудившегося со своей командой до матча и теперь со спокойной душой следившего за игрой.
После обеда я спросила Амаку, где можно облегчиться, хотя уже знала, что туалет находится напротив спальни.
