В мрачном доме Лиловый оттенок льется через каждое пространство — тусклые светильники, мрачные полированные столики и обитая темной кожей стулья. Здесь царят противостояние и злость: мужчина с видом злого террориста врывается в прихожую, его подруга отвечает твердым бурчом без улыбки. Это мир изгнанников и неприятия, где даже простое приветствие может обернуться столкновением....
Он не должен был!.. Он не имел права!..
И вот, вместо того чтобы начать разбирать праздничный стол и таскать тарелки в кухню, а остатки еды в холодильник, она сидит теперь на крохотной табуреточке в прихожей, льет слезы и… придумывает причину, по которой можно было бы его вызвать от Лидочки к себе, пока еще было не поздно.
Сказать, что в квартире пожар? Глупо, он сразу увидит, что этого нет.
Сказать, что она при смерти? Опять глупо, сразу обнажит свои чувства, а мужчинам это не нравится.
Сказать, что ее топят с верхнего этажа? Тоже обман обнаружится.
Господи, ну как?! Как помешать им сделаться ближе?! Как помешать им совершить то, после чего она уже не сможет надеяться?! Что придумать?..
Ничего путного в голову не лезло. Минут десять придумывала, все оказалось ничтожным и смешным. Даже звонок брату, чтобы тот устроил экстренный вызов Иванова обратно, показался нелепостью.
Генка ведь сразу заподозрит неладное, станет копаться, еще, чего доброго, поймет, что его сестрица позволила себе наконец смелость влюбиться с первого взгляда.
Никогда…
– Никогда, – прошептала Настя Соколова.
Тяжело поднялась, сняла с себя дутое пальто, которое предпочитала всем меховым полушубкам, которыми заваливал ее Генка. Вязаную шапку сунула в рукав. Стянула замшевые сапожки и пошла менять шикарное синее платье, так и не сумевшее ей сегодня помочь понравиться, на домашние трикотажные штаны и клетчатую байковую рубашку.
"Переоделась быстро, не мешкая перед зеркалом. Что там нового можно было увидеть? Ничего. Все те же огненные кудри, веснушки, проступившие ярче прежнего на побледневшем от слез лице. Да нос еще покраснел, соревнуясь в яркости красок с красно-белой клеткой на ее рубашке. Красота, одним словом, – глаз не оторвать. Оно и понятно, с чего Иванов удрать поспешил…
– Кто там?! – Настя вытаращилась в «глазок», но ничего толком не увидела, а в дверь-то уже в третий раз успели позвонить, пока она бежала из спальни.
– Это я, Сергей, Настя. Откройте, пожалуйста, прохладно.
– Сергей?! – изумилась она и, глупая, брякнула не к месту: – Какой Сергей?
– Иванов, Настя. Уже успели позабыть?
Скажет тоже! Его забудешь, пожалуй!..
– А Лида с вами? – Ничего не понимая, она впустила позднего гостя в квартиру.
– Лида дома, спит, наверное, уже.
