В мрачном доме Лиловый оттенок льется через каждое пространство — тусклые светильники, мрачные полированные столики и обитая темной кожей стулья. Здесь царят противостояние и злость: мужчина с видом злого террориста врывается в прихожую, его подруга отвечает твердым бурчом без улыбки. Это мир изгнанников и неприятия, где даже простое приветствие может обернуться столкновением....
– Ну? – хором произнесли АВ, Аксютин и Громовой.
– Имени ее я не знаю, но… слушайте, там какие-то отпечатки пальцев остались? – спросила она. – На бутерброде, на туфельке, на задвижке туалета изнутри, на стенах, еще где-то?
– Определенно остались, – кивнул Аксютин. – А что?
– А то, что я знаю, с чьими отпечатками они совпадут. И я вам ее покажу… если она уже не ушла, конечно. Но все равно я знаю, как она выглядит, теперь ее можно найти. Пойдемте посмотрим.
Снова заскрипела дверь, и все четверо вышли в танцевальный зал, уже переполненный тангерос до такой степени, что казалось просто немыслимым кого-то в нем разглядеть.
– Вот она! Вон та черненькая, в черном платье! Вы ее знаете?
– Конечно, – сказал АВ. – Это Ира Стасова, самая близкая подруга Розы Рыбиной. Одна из преподавательниц в «Американе». Настолько нас ненавидит, что, вообразите, даже перестала аргентинскую обувь у нас покупать, танцует черт знает в чем просто из принципа!
– Ха-ха, – сказала Алена.
– И все же я не пойму, почему вы Ирку подозреваете, – сказал АВ.
– Потому что она вышла из соседней туалетной кабинки, у нее порван чулок, а дверь не скрипела! – с торжеством объявила Алена.
Трое мужчин посмотрели на нее, потом переглянулись, потом снова посмотрели на нее.
– Э-э… – пробормотал АВ.
– Да-а… – пробормотал Аксютин.
– Ну-у… – пробормотал Громовой.
– Что-то ничего не понятно! – наконец пробормотали они хором.
Алена с мученическим выражением воздела очи горе. А впрочем, наверное, и впрямь надо объяснить."
"– Ну ладно, слушайте, – сказала она снисходительно.
