В тёмном закутке трактира, где воздух заполоняется запахом старого латыни и потрескавшихся документов, Джоэль Ренье вглядывается в разложенные перед ним бумаги. Повисает напряжённая тишина, окутывающая каждого присутствующего. Это место — убежище магов и ведьм, где каждая страница может быть ключом к сокровищам подземного мира....
Платья, может, и хороши в теплых сухих гостиных, но точно не подходят для беготни по городу в компании темного мага.
К ее удивлению, родители стойко восприняли известие о том, что она не сможет высылать им в ближайшее время деньги из-за того, что ей нужно купить себе новые зимние вещи. Отец отписался, что дела в лавке идут хорошо и они прекрасно справляются, и Лина с легким сердцем потратила все свое жалование на себя. Впервые за долгие месяцы. Вроде бы мелочь, но мелочь очень для нее значимая.
Коса перевесилась через плечо, и она отбросила ее за спину.
Надевая рубашку и уже вдев руку в один рукав, задержалась взглядом на длинном выпуклом шраме, тянущемся вдоль всего предплечья. На секунду замерев посреди комнаты, задумчиво провела по нему пальцем.
Кто-то хранит дорогие сердцу вещи или портреты любимых людей, а она сохранила на память шрамы — вполне в ее духе…
Встряхнувшись, Линетта усмехнулась собственным мыслям и натянула второй рукав.
Прошло два месяца, но легче не становилось. Порой удавалось забыться, полностью посвятить себя службе и домашним хлопотам, но время от времени воспоминания возвращались, и тогда хотелось лезть на стену.
Два месяца — с тех пор, как Линден вышел в эту дверь в последний раз.
А затем приходил лишь во снах. Во снах, в которых Лина всегда отвечала ему согласием и была готова биться с целым миром, лишь бы быть с ним.
Весь первый месяц била себя по рукам, чтобы ничего ему не написать, и вздрагивала каждый раз, когда возле нее материализовывалось чье-либо послание. Но это всегда были письма от кого-то из местных или от родителей. И Линетта пришла к выводу, что, если Айрторн тоже ни разу ей не написал, значит, все-таки признал ее решение единственно верным и пытается жить дальше.
Поэтому она тоже пыталась.
Чертовы шрамы.
Глубоко вздохнув и запретив себе предаваться меланхолии, Лина обула домашние туфли и выглянула в коридор. Дом был по-прежнему тих, не считая завывания ветра снаружи. Розария говорила, что после службы собиралась в гости к подруге, и, судя по разошедшейся метели, можно было предположить, что там и заночует. Так что в этот вечер общежитие осталось в полном Линином распоряжении.
