В холодном морозе прохладной осенью, где последние листья летят под окнами, ты слышишь урчащие двигатели и снежные шипящие ветра. Встречаешь на тротуарах усталых извозчиков, которые как будто растворились в вечности. Именно так они разбудили тебя в прошлый четверг. Вот как начинается эта книга "Липовая жена", где обыденность превращается в загадку....
А та, голубица, тоже, строила из себя… – и он так же громко назвал Надю словом, к которому я до сих пор не могу привыкнуть. Оно гулким веселым эхом покатилось по подъезду.
Тогда я повернулся и побежал обратно. Мне казалось, что я бегу слишком долго, слишком медленно, как во сне или в воде, а он так и стоял в дверях и смотрел на меня с любопытством. Может быть, думал, что я возвращаюсь узнать – не сильно ли сквозит на папашу Булдыка? Во всяком случае, он почему-то не сопротивлялся, когда я схватил его за обе лямки голубой майки, выволок на площадку и стал колотить о лестничные перила.
Мне было радостно, отдохновенно.
Я шел домой и пытался понять, почему у меня так нелепо складываются отношения с будущими родственниками. Что Маргаритин отец Толя-рыжий, что эти голубки. Куда я все лезу и что хочу доказать? Что так неистово хочу изменить в этих людях? и почему думаю, что именно я имею право заставить их поступать так, а не иначе… Дурак, ты ж сам себя убеждал, что отныне свободен, повторял я себе, что отныне тебе нет дела… Значит, все-таки несвободен? Значит, есть, черт возьми, дело?
– Все! – сказал я бабе в коридоре.
– Тихо, – сказала баба. – Деду делают укол. Валентина Дмитриевна прислала к нам очаровательную девочку, Надюшу.
Я расстегнул деревянными пальцами верхнюю пуговицу на рубашке и сказал бабе:
– Только не вздумай совать ей свои злосчастные деньги. Это моя будущая жена…
* * *Утром меня разбудил телефонный звонок. Я судорожно выхватил из-под подушки ручные часы. Четверть седьмого.
