В холодном морозе прохладной осенью, где последние листья летят под окнами, ты слышишь урчащие двигатели и снежные шипящие ветра. Встречаешь на тротуарах усталых извозчиков, которые как будто растворились в вечности. Именно так они разбудили тебя в прошлый четверг. Вот как начинается эта книга "Липовая жена", где обыденность превращается в загадку....
Схватил свитер, скомкал его и ткнулся в него лицом, чтобы Маргарита не слышала, как я плачу, – впервые за сегодняшний страшный день.
Я плакал и не мог остановиться. Плакал, и ничего не мог с собой поделать. Я молча трясся и давился в скомканный свитер, и в ушах моих звучал эхом смех Григория в кабинете, тот хитрый непонятный смех. Что ты хотел сказать этим дурацким смешком, Гришка? Что ты понимал обо мне такое, чего я сам не понимал?"
"Маргарита засыпала и бормотала все глуше, тише, утопая в детском безмятежном сне:
– …будет всюду высоченная тишина… выше травы, выше домов, выше деревьев.
Я поднялся, не вытирая слез, распахнул дверь и сказал бабе негромко и твердо:
– Заведи будильник, пожалуйста. Мне завтра как обычно…
1983
Двойная фамилия
А в чем, собственно, дело, сказал я ему, чем тебя смущает моя двойная фамилия?
В конце концов, твою я взял, вот она, красуется в паспорте, вполне благозвучная, – Воздвиженский. Хоть поклоны бей. А? Я говорю – хорошая, звучная, церковнославянская…
Ты смотри на дорогу, сказал я ему, а то мы в дерево врежемся…
Да, мамина не такая звучная, но, понимаешь, меня все-таки мать воспитывала.
Не дуйся, что тебе – тесно? Неуютно?.. Почему – глупо? А Голенищев-Кутузов, сказал я ему сразу, а Лебедев-Кумач, а Борисов-Мусатов, а Римский-Корсаков? А Семенов-Тян-Шанский, а Мусин-Пушкин? Ну?
Да, я начитался, сказал я ему. Есть такая слабость. Вот именно, не порок. И даже, как принято считать, – достоинство…
…Ну конечно, изменился, сказал я ему, мы ж три года не виделись. Я ж расту, па, сказал я ему, я в принципе живу дальше…
И пусть тебя моя двойная фамилия не тревожит.
Я не дер-зю, сказал я ему, я поле-мизи-рую.
