Фарфоровая ваза на роскошном столике стилизованного Людовика Четырнадцатого несомненно подчеркивалась антикварным и дорогим вкусом хозяев. Однако это лишь начало сюжета, где гармония пропорций резко смещается. Главный герой Алекс Уваров, умалчивая в межличейных переговорах, наблюдает из своего угла, как вокруг происходят события, за которыми он не следит. В этой драме вкус и ценность сталкиваются с искренними чувствами, открывая сложности жизни под маской великолепия.
Рукоять легла в ладонь и ладонь эту тут же согрела.
– Бивень мамонта, – сказал дед, наблюдая за тем, как Ю любуется резьбой на рукояти. – Тебе! Нравится?
Никогда раньше не спрашивал, а тут вдруг спросил. И Ю честно ответила, что очень нравится.
В следующий раз дед вернулся из своего похода с кожаными ножнами, в которые «лисий» нож Ю, лег с той же привычной легкостью, что и в её ладонь.
Кажется, тогда ей было пятнадцать лет. Да, точно – пятнадцать! Возраст терзаний, метаний и поиска смыслов. Любых смыслов! Нож и ножны были последним стоящим подарком, дальше пошли скучные.
В шестнадцать дед бросил ей на колени увесистый кожаный кисет. Настолько увесистый, что на коже Ю остался синяк. В кисете был золотой песок, тусклый, маскирующийся под пирит, но Ю точно знала, что это золото, с младенчества умела отличать его от подделки. Все умели! И в Трёшке, где каждый второй промышлял незаконной золотодобычей, и вообще.
Вот только зачем ей золото? Что она с ним будет делать? За золото не купишь ни шмотки, ни косметику, ни… книги. Золото – это всего лишь золото. Толку от него никакого!
Наверное, дед увидел разочарование на её лице, потому что молча покачал головой. Покачал, но ничего не сказал. А спустя пару месяцев взял её с собой в тайгу.
Ю тоже любила тайгу! Ей нравилась и её зимняя ослепительная суровость, и её летний изнуряющий, вибрирующий от гула насекомых жар. В тайге ей нравилось всё, кроме охоты. Дед учил её стрелять и пользоваться охотничьим ножом. Она схватывала всё налету, умела поболее некоторых охотников. Умела, но не любила. Отнимать жизнь – это право, которое не дается тебе лишь потому что ты более хитрый, более опасный и у тебя есть карабин. И не заслужить такое право! Заслужить нельзя, а вот отказаться можно. Ю отказывалась, а дед не настаивал. Сам убивал, сам разделывал, сам готовил. Молча совал под нос Ю походную алюминиевую миску с куском запеченного на углях мяса. Молча наблюдал за тем, как она ест. И никогда не упрекал за такое вот… лицемерие.
С той же легкостью, с которой дед отнимал жизнь, он её и дарил. Ю помнила, как в их доме почти год жил медвежонок, подобранный в тайге рядом с телом его мертвой матери. Дед не прошёл мимо, забрал медвежонка домой, возился с ним едва ли не больше, чем возился с Ю, когда она была ещё совсем маленькой, а потом выпустил в тайгу и выстрелил в воздух, когда медвежонок попытался вернуться.
– Зачем ты так? – спросила тогда Ю.
