После смерти влиятельного Луки Славинского его семья потрясена условиями завещания. Богатство и власть теперь под угрозой, свобода ограничена требованиями покойного. Родня вынуждена пересмотреть свои взгляды на жизнь, оказавшись в центре семейного конфликта, где каждый борется за своё место...
– Чтобы боялся, – сказал дед, наблюдая, как с обиженным, почти щенячьим скулением зверь сиганул в подлесок.
– Тебя?
– Людей.
– А тебя? – Ю было важно знать, важно понимать, что дед за человек.
– И меня тоже. Чтобы если встретимся, обходил стороной.
– Почему? Он же твой!
– Он не мой. Он и раньше моим не был."
"– И ты его… убьешь? – Ю тогда до крови закусила губу, так боялась услышать ответ деда.
– Если судьба сведет. – Дед пожал плечами. – Если решит напасть…
– Но чтобы специально?.. – Во рту чувствовался горько-соленый вкус крови, в ушах шумело. Теперь ей не хотелось знать ответ, но дед все равно ответил:
– Я охотник. Он зверь. Охотники охотятся на зверей, Ю. Так заведено.
После того разговора Ю молчала несколько месяцев, боялась, что, если откроет рот, наговорит деду много страшных и обидных слов. Слова клекотали у неё в груди, как черные птицы, бились о рёбра острыми клювами, слабели и, наконец, потеряли свою силу. И когда дед сказал, что они идут в тайгу, Ю ответила:
– Хорошо.
Они шли долго, слишком долго для обычной охоты. Два дня по тайге, сутки вдоль каменистого русла ручья. Вода в ручье была такой холодной, что у Ю сводило челюсть, когда она её пила. Вода в ручье была такой прозрачной, что она видела каждый камешек на дне, каждую золотую искорку.
– Ищи. – Сказал дед, садясь на огромный валун и упираясь подбородком в приклад охотничьего ручья.
– Что искать? – спросил Ю.
– Золото. – Дед закрыл глаза и, кажется, уснул. Он умел засыпать вот так внезапно, пользуясь любой дарованной передышкой.
Золото… Поиски золота – это не охота. Это почти как поход за клюквой: долго, муторно, но никто не умрет!
Его и искать не пришлось – это золото! Стоило лишь опустить руку в обжигающе-ледяную воду, стоило лишь зачерпнуть горсть песка…
Дед проснулся так же внезапно, как и уснул. К тому времени Ю посинела от холода, а её пальцы утратили чувствительность. К тому времени поллитровая бутыль из-под минералки была наполовину заполнена золотым песком и мелкими золотыми камешками. Памятью о её самом первом золоте стали воспалившиеся от холода суставы рук. Они болели и ныли потом ещё почти две недели, пока дед не принес Ю мазь, пахнущую медвежьим жиром, кедровой смолой и травами, и не велел натирать ею руки два раза в день.
А золото он забрал себе. Ю не спорила и не протестовала. Ю знала, что при желании найдет ещё. Вот только желания не было. До поры до времени.
