После смерти влиятельного Луки Славинского его семья потрясена условиями завещания. Богатство и власть теперь под угрозой, свобода ограничена требованиями покойного. Родня вынуждена пересмотреть свои взгляды на жизнь, оказавшись в центре семейного конфликта, где каждый борется за своё место...
– Есть хочешь? – спросила Дора, прикуривая новую сигарету.
– Не особо. – Дышать стало чуть легче, но не до конца.
– А придется! – Каким-то хулиганским движением Дора поддернула юбку, до середины обнажая крепкие бедра. Одно бедро было чуть менее крепким, и чуть менее мускулистым. Последствие какой-то старой травмы. Какой, не знал никто в доме. – Залезай в машину! – Велела она, взбираясь на подножку «Патриота».
Ю послушно плюхнулась на пассажирское сидение.
– Пристегнись!"
"Сама Дора пристегиваться не стала, зашвырнула трость на заднее сидение, едва не черкнув набалдашником Ю по щеке. Увернуться получилось в последнюю секунду. Или это тот же трюк, что и с пивной бутылкой? Для острастки, так сказать.
Она не стала спрашивать, куда они едут. Дору было бесполезно спрашивать, нужно было лишь подчиняться и слушаться. Однажды Ю ослушалась…
– К деду приезжала? – Дора рулила одной рукой, второй держала сигарету.
– Да. – Ю кивнула.
– Это он тебя сюда?
– Нет, сама.
– Сама, значит. Ну, сама, так сама. Могла ведь и не застать. Дом расформировали почти сразу, семь лет назад.
Значит, расформировали. Он дышал на ладан ещё в те времена, когда Ю считала его своим… убежищем. Недостаток финансирования, нерентабельность… Хотя, какая может быть рентабельность у приюта? Что они могли производить, кроме неприятностей?
– А… вы? – спросила она осторожно.
– А что я? – Дора пожала плечами. – Я осталась. Думала, присмотрю. Но сама видишь. Разграбили, разнесли всё, что можно было разграбить и разнести. Первый год я лично платила сторожу, а потом поняла, что сторож и сам тот ещё мародер. – Она брезгливо поморщилась и сказала: – Измельчал народец.
– А сейчас?
– А сейчас всё меняется. – Дора бросила на неё быстрый взгляд.
– В лучшую сторону?
– Не знаю. Меняется.
Дора не хотела говорить о переменах, а Ю хотелось думать, что перемены эти к лучшему, коль уж дело дошло до покоса травы на территории.
– Деда видела?
Больше Дора на неё не смотрела, с мрачной сосредоточенностью курила свою тонкую коричневую сигаретку, от которой в салоне «Патриота» вкусно пахло вишней. Эти сигареты и этот вишневый запах были настолько притягательны, что однажды, ещё в детстве, Ю решилась на воровство. Она прокралась в кабинет Доры и стырила почти полную пачку, а потом со смешанным чувством упоения, вины и отвращения выкуривала по сигарете в день. В этот момент она чувствовала себя… Кем? Наверное, Доротеей.
– Нет. – Ю мотнула головой, прогоняя воспоминания. – Ушёл в тайгу.
– Ожидаемо.
