Автор
В будущем россии, где мобильники - это не просто аксессуары, а ключ к успеху, ты найдешь себя между геймерами и бизнесменами в мире шахматного бета-трафика. Сюда приходит один человек, лишний в своей игре, и он становится проводником в мир неизведанных возможностей.
На мне брюки и белая рубашка, на ней — светло-голубое строгое платье-футляр: то самое, которое я видел в своем воображении, когда тайком лазал через балкон в ее квартиру. Мы купили его вместе. Она спрашивала моего совета, какое платье ей подойдет лучше: это или кофейное. Я не раздумывая указал на светло-голубое.
По дороге мы уже обсудили впечатления: и сюжет, и декорации, и голоса актеров.
И теперь я понимаю, что очень хочу спросить ее про другое.
— Помните, мы недавно выбрасывали старый хлам? — спрашиваю я.
— Да. А что такое?
— Там была одна картина…
Она молчит, но видно, что напряглась немного.
— Я не выбросил ее.
— Почему? — удивляется она.
— Потому что это вы ее нарисовали.
Молчит. Не отрицает.
— Почему вы растоптали ее? И вообще решили выбросить?
Тишина долгая. Мне уже стыдно: и что я лезу не в свое дело? Даже хочу перевести разговор на что-то другое, но тут Катерина Николаевна словно на что-то решается, глубоко вздыхает и начинает свой рассказ:
— Я нарисовала ее лет в семнадцать… Я тогда была другой.
Она говорит о юной себе с грустью и пренебрежением, с высоты опыта и возраста.
— Вы любили рисовать?
— Очень. Я считала, что это смысл моей жизни. Что я рождена стать великой художницей. — Она умолкает, а затем горько, насмешливо добавляет: — Идиотка.
— Что же произошло? — спрашиваю я. Весь напрягаюсь, предчувствуя, что история будет тяжелой.
— Я хотела пойти в художественную школу. А родители всегда доверяли только точным наукам. Конечно, они запретили мне поступать. Папа называл меня «своим соломенным разочарованием».
Я смотрю на черные волосы Катерины Николаевны и пытаюсь представить ее юной, с цветом волос как у Ярослава.
— Он разочарованно сказал, что ничего другого и не ждал от своей непутевой дочери. Они выбрали для меня другой университет, ГУЭФ, где папа уже был ректором.
— Они были неправы, — возражаю я, немного стесняясь собственных эмоций и мыслей. — Та картина… Она удивительная.
