В темном доме шуршит дверной звук, Эмилия открывает глаза — и ощущает неопределенное напряжение в полутьме. Мгновение стойки заставляет ее сердце биться как лошадь на переполненном путях, пока она пытается разобраться во что-то замaskированное у входа.
– Что с твоим отцом такое случилось. Я потерял дядю, пока охотился за Хищником, так что… – Он замолчал. Не смог сказать, что понимает её чувства. Да и сам не знал, понимает ли, учитывая их сложные отношения отца и дочери, и всё равно это бы её не утешило. Он на собственном опыте знал, что горе – сугубо личное чувство, прорастающее в самых тёмных глубинах сердца, куда чужих не пускают. Он мог говорить что угодно: ей бы не стало легче. Оставалось только быть рядом, чтобы ей не приходилось плакать одной на полу.
Они просидели так долго, и потихоньку плечи Шарлотты перестали дрожать.
– Эмилия умерла, да? – хрипло спросила она, вытирая лицо. – Вадим бы ни за что не оставил её в живых.
– Не факт, что это он её похитил, – сказал Саймон. – Может, это был кто-то другой.
Шарлотта расстроенно фыркнула.
– Кто? Кто ещё из Верховного Совета способен перебить столько детей?"
"– Не знаю, – честно сказал Саймон. – Я не хочу зря тебя обнадёживать. Но мы пока ни в чём не уверены, так что всё может быть, даже если шансов мало. Пока мы не выясним, что случилось, нужно продолжать верить в неё. Нельзя сдаваться. Ради Эмилии.
Шарлотта зажмурилась, и по её щеке снова пробежала слеза.
– Ты останешься с нами? – выдавила она.
Саймон ответил не сразу. Он просто хотел вернуться домой, хотел жить обычной жизнью, – но он не мог.
– Останусь, – сказал он. – Будем искать Эмилию вместе.
Её холодные пальцы коснулись его ладони.
– И Наследников тоже, – всхлипнув, сказала она.
При мысли о том, сколько впереди ждало боли и смертей, к горлу подступила тошнота, но Саймон промолчал и просто сжал её руку. Он не знал, что там впереди. Понятия не имел, как будут выслеживать потенциальных Наследников, и боялся даже думать, что Нолана заставят творить ради выгоды Верховного Совета.
