Вода клубилась вокруг как бесконечное море. Темная и холодная, она окутывала тело в непрерывных потоках. Жжение усиливалось, превращая легкие в кипящую боли. Беспомощность — единственное желание было вынырнуть, но куда? Вдруг сила прижалась к шее, резко дернула за волосы. Затем морозный воздух проник через открытое дыхание, заставляя закашляться грязью и пылью. Чья-то властная реплика подхлестывала надежды выжить — была ли она случайницей или заложницей?...
Поношенная, сероватая, мокрая по пояс и оттого еще более невзрачная, с неровными стежками на швах и многочисленными заплатками другого оттенка. Средневековая беднота во плоти.
На фоне Йена подошедшая к нему женщина смотрелась настоящей куколкой. Тоненькая, изящная, замотанная с ног до головы в струящуюся шелковую ткань с узором, а сложная прическа украшена живыми цветами.
Только присмотревшись, я поняла, что роскошен лишь верхний слой одеяния. Под ним — та же застиранная убогость.
Убедившись, что я не собираюсь снова прыгать в реку, мужчина подобрал с земли халат и нацепил его, преобразившись.
Пока я оглядывалась и приходила в себя, на берегу появилось новое действующее лицо.
Мальчишка лет двенадцати с нечленораздельным воплем налетел на меня и повалил на спину.
— Ронни, ты меня жутко напугала! Совсем дурная — в воду прыгать? Она же холодная и мокрая, брр! — затараторил он, не торопясь слезать.
Я обняла его прежде, чем осознала движение, и осторожно сняла с себя.
— Заболеешь, Гунни. Я вся мокрая, — заботливо прохрипела и поняла сразу три вещи.
Во-первых, это мой обожаемый младший брат.
Во-вторых, память тела никуда не делась, сидит где-то в подсознании и вылезает, когда я отвлекаюсь, срабатывая на автопилоте.
И в-третьих, я попала.
Это не мое тело, не моя жизнь и не мой мир.
Тощие ручонки, с трудом удерживавшие мальчишку, никак не могли принадлежать вышедшему на пенсию спортсмену со стажем.
— Вставай, переоденешься! — подросток потянул меня за рукав, и я обратила внимание на одежду.
Ее залатать никто не удосужился, и сквозь прорехи то тут, то там виднелась нижняя рубашка. Босые оцарапанные ноги с огрубевшими ступнями довершали картину.
Все прилипло к телу, с меня текли ручьи, в носу свербела зарождающаяся простуда.
Ну, по крайней мере могу сказать с уверенностью, что теперь я чистая.
— Не во что ей переодеться! — буркнула дамочка. — И так дали самое лучшее. Сама виновата, потеряла халат в реке.
Матушка. Это моя мать. И Гуна, и еще троих детей. Их осунувшиеся личики всплыли перед внутренним взором и пропали снова, растворились в царящем в сознании тумане.
Наверное, я все-таки ударилась головой, когда падала в реку.
— Так пойдет, — отмахнулся Йен.
