29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
После безуспешной попытки грубоватый голос произнес:
– Никитенко, это ты, что ли, опять закрылся? Сказано же тебе было, этот сортир для товарища Сталина! Иди в свою теплушку и там гадь!
Марчук невольно застыл в ожидании.
– Ты чего молчишь, Никитенко? С тобой дежурный по поезду разговаривает. Мне что, теперь дверь взламывать? – громко ругался подошедший. – Если сейчас через минуту ты мне не откроешь, то придется доложить начальнику поезда.
Незадача! Федор Марчук вытащил из-за голенища сапога кинжал и примирительно проговорил:
– Ну чего ты кипятишься? Там туалет занят был, вот я сюда и пришел.
– Выметайся давай! Что за дурень такой, повадился к товарищу Сталину в сортир ходить. Он что, твое дерьмо, что ли, должен нюхать? Я жду!
Стало понятно, что просто так дежурный не отстанет. Спрятав в рукаве кинжал, Марчук приоткрыл дверь и тотчас столкнулся с крупным мужчиной в железнодорожной форме.
– А ты еще кто такой? – удивленно проговорил здоровяк. – Как ты сюда попал?
– Я из бригады, – спокойно отвечал Марчук.
– Что-то я тебя здесь не видел, – сурово допытывался здоровяк, не думая отступать. – А ну, пойдем со мной. – Крепко ухватив Марчука за отворот тужурки, громко крикнул: – Помощ…
Договорить не успел, Марчук с силой ударил здоровяка кинжалом в левую сторону груди. Почувствовал некоторое сопротивление, когда острие ударилось в ребра, а потом лезвие мягко вошло по самую рукоять. Здоровяк как-то обиженно ойкнул, хватка его сразу же ослабела, взгляд затуманился, ноги подкосились, и он, видно отыскивая подходящую опору, прислонился к стенке кабины.
Убитого хватятся не раньше чем через полчаса. Так что у него еще есть время подождать товарища Сталина. Нужно только подобрать подходящее местечко.
Марчук вошел в тамбур. Уже как давнему приятелю кивнул конвойному, стоявшему подле поезда, и прошел в другой вагон, по всей видимости, предназначенный для охраны Сталина. В вагоне, разбитом на отсеки, находились вещи его обитателей: на плечиках висели гимнастерки, галифе; на сиденьях – портупеи, на крючках – фуражки с синим верхом. Кто-то неосторожно оставил на небольшом складном столике распечатанную пачку папирос.
