29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Так что в крепких деревенских домах, не тронутых войной, служивые чувствовали себя весьма уютно.
Гости сюда заглядывали редко, вот разве что по большой надобности, – все военные, – а гражданских тут не водилось с самого начала войны. Вот разве что иной раз завернет сюда, в ветхозаветную деревушку, какой-нибудь пастух с куцым стадом, но это как бы не в счет.
На высокого капитана артиллерии, в поношенном, но чистом офицерском обмундировании с полевыми погонами и фуражке с матерчатым козырьком, никто не обратил внимания.
Через минуту дверь распахнулась, и в проеме показалась хозяйка лет тридцати.
Мягко улыбнувшись, капитан произнес:
– Мне бы постояльца вашего?
– Выглянь! Кажись, к тебе пришли, – неожиданно зычным голосом позвала хозяюшка квартиранта.
Гость, миновав предбанник, прошел в комнату.
– Как у вас здесь славно, – произнес он, показав на не по-деревенски большие окна. – Спится здесь, наверное, хорошо.
– А тут везде хорошо спится. Воздух-то лесной!
Через минуту из соседней комнаты вышел широкоплечий мужчина в галифе и майке. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – между ним и хозяйкой сложились неформальные отношения.
– Вы из штаба? – по-деловому поинтересовался квартирант.
– Так точно, велено передать вам лично в руки.
– Хорошо. Проходите в соседнюю комнату, там и поговорим.
– Может, чайку принести… или самогон? – поинтересовалась простодушная хозяйка.
– Ничего не нужно, Настя, мы поговорим и без самогона, – отвечал квартирант. И когда гость прошел в комнату, плотно закрыл за собой дверь. – Что там у вас еще стряслось? Вас же предупреждали, что прямой контакт только в крайнем случае.
