29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Солдаты, находившиеся на дороге, приметив красавиц, осыпали их комплиментами, наиболее отчаянные предлагали выйти замуж. В ответ сестрички лишь сдержанно улыбались. Наконец трехтонка обогнала шедшую впереди колонну солдат и устремилась по шоссе в сторону леса, где было уже не столь многолюдно.
– Уж не нас ли они ищут?
– Все может быть."
"Из штаба, энергично стуча коваными каблуками по деревянным расшатанным ступенькам, вышел капитан в сопровождении трех автоматчиков из роты охраны и скорым шагом двинулся в сторону большой группы бойцов в полном боевом снаряжении, стоявших в отдалении.
– Почему они взяли именно этих двоих? – спросил Свиридов. – Капитан даже не потребовал у других документы. А ведь там было человек десять.
– Может, на этих двоих были разосланы ориентировки? Где-то нашкодили. На войне всякое случается.
– Не похоже на то, – встревоженно протянул Свиридов. – Да и не приглядывались они особо. Капитан просто указал на них, вот и все! Он их заприметил издалека и шел прямо к ним. Не нравится мне все это… Вот так подойдут к нам, и ответить ничего не успеешь.
Глава 5
Тревога
Сорок третий квадрат оказался небольшим, но весьма живописным участком леса с большой поляной, на краю которой расположился хуторок. Трава вокруг него была скошена, а из земли щетиной торчали короткие стебли. К дому, огороженному серым плетнем, примыкал амбар, и где-то внутри двора голосисто и длинно мычала корова – редкая для нынешнего военного времени скотина.
На утоптанной поляне, прямо на торчавших из земли пнях, расположились трое бойцов и о чем-то разговаривали. Не иначе как наслаждались тишиной, обступавшей их со всех сторон. До слуха со стороны шоссе доносился гусеничный лязг и едва различимый шум проходящей автоколонны. Однако щебетание птиц, буквально наполнивших лес, было куда громче всякого чужеродного звука.
