29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Сказал, что как раз два лишних противогаза имеется, двух бойцов в госпиталь отправили.
– Что видел на дорогах? КПП стоят?
– Стоят. Укреплены.
– Мне кажется, что тут не только в нас дело. Что-то серьезное затевается. Наверняка какое-то большое начальство должно нагрянуть. Давай отойдем поглубже в лес, нужно в центр радиограмму передать.
Преодолевая бурелом, прошли поглубже в лес. И здесь, среди буйно разросшегося папоротника, также обнаружились следы войны. В небольшом окопчике, который когда-то тоже был линией фронта, валялся миномет без прицела, а метрах в тридцати от него, подмяв под себя пожелтевший куст, стояла дивизионная пушка.
Свиридов вытащил из планшета листок бумаги с карандашом и, немного поразмышляв, быстро набросал текст. Перечитав написанное, довольно кивнул.
Храпов уже забросил антенну, утяжеленную небольшим грузом, на ветки деревьев, включил рацию и, настроив ее на нужную волну, терпеливо дожидался сообщения.
– Держи, – протянул Свиридов текст. – Смени шифр.
– Вроде бы еще рано.
– Так нужно."
"Взяв шифровку, радист прочитал: «Доктору. На месте контрольной встречи в квадрате сорок три нас ожидала засада. Енукидзе, Джура и Пелепенко погибли или взяты в плен. Нам чудом удалось уйти. О судьбе остальных нам ничего неизвестно. Скорее всего, они погибли или были захвачены военной контрразведкой.
Храпов достал блокнот и принялся зашифровывать текст, когда все было готово, он, взявшись за ключ, уверенно зарадировал. Когда был передан последний сигнал, объявил:
– Все!
– Еще не все, – заявил Свиридов. – Будем ждать ответа.
Радист настроил рацию на прием и принялся вслушиваться в эфирные шумы. Вскоре раздались позывные, и Храпов, взяв карандаш, принялся записывать полученные сигналы.
