Ничего громче я в своей жизни больше не слышала. Меня ослепила белая вспышка. Сосед успел вынести меня из огня, и я почти не пострадала. А мама находилась в той части дома, которая приняла на себя непосредственный удар.
— С тех пор ты, наверно, стала бояться гроз, — заметил Дейн.
— Это было бы логично, но как раз никакого страха не появилось. Я никогда не боялась гроз. Даже в детстве, когда воспоминания о пожаре были еще живы. — Марли отложила вилку, не доев своей вафли, и перешла к кофе. — Молнии способны странным образом воздействовать на человека. Доктор Ивел даже предположил, что именно после того, как на меня обрушился такой мощный электрический разряд, он что-то изменил или усилил в работе моего мозга, и в результате я приобрела особую чувствительность к электрической энергии, излучаемой окружающими людьми. Он предположил, что до пожара я была абсолютно нормальным ребенком и изменилась лишь после него. Действительно, я стала часто плакать, появились и другие странности.
— Может, из-за того, что ты потеряла мать?
— Возможно, впрочем, кто знает? Может быть, дар сидел во мне и раньше, но я была так мала, что не умела рассказать о нем окружающим. Мне говорили, что мама была тихим, даже безмятежным человеком, так что, может быть, именно благодаря ей, я и вела себя спокойно. В любом случае после пожара все изменилось. Отцу было очень трудно меня воспитывать. И чем больше он раздражался и сердился, тем острее я это чувствовала. Тогда я еще не умела блокировать свое сознание. Мы плохо жили… Я прослыла местным «уродцем». Пошла в школу. Друзей завести не получилось, но я и не жалела, тут и одной-то не управиться. А потом мне как-то удалось найти потерявшегося ребенка. История попала в газеты, и к моему отцу пришел доктор Ивел. Меня привезли в институт на обследование, и мне там очень понравилось. Тихо и спокойно. Поэтому я там и осталась. Так было лучше и для меня, и для отца. Мы оба вздохнули с облегчением.
— Где он сейчас? — спросил Дейн.
— Умер. Какое-то время он часто навещал меня в институте, но от этих встреч нам обоим становилось не по себе. Он стал приходить все реже… Когда мне исполнилось четырнадцать, он вновь женился и переехал, кажется, в Южную Дакоту. Я встречалась с его новой женой только однажды. Она была внешне очень любезна, и только. От первого брака у нее имелось двое детей, а с отцом они не нажили ни одного. Когда мне было двадцать, отец умер от инфаркта.
— А другие родственники?
— Дяди, тети, кузены… Но я их никогда не видела.
Он понял, что с раннего детства она, в сущности, бесконечно одинока. Марли не знала, что такое любовь близких, родных людей.