Он поднял кверху ее подбородок и щипал, и кусал, и высасывал сок, словно видел во сне жаркие пляжи, словно ее рот был сочным тропическим фруктом.
Одежда стала ей слишком узка, а кожа словно горела, и она не смогла бы открыть глаза, не смогла бы оторваться от его губ, даже если бы в комнате случился пожар. Она толком не знала – может, пожар уже начался. Языки пламени лизали низ ее живота, пробегали по сводам стоп, заставляли ее сгибать пальцы и сжимать кулаки.
Было поздно, в доме царили тьма и покой, и в темноте всякое действие казалось менее сложным, чем при дневном свете. Они не сказали ни слова. Они лишь целовали друг друга, молча касались друг друга губами, но потом его ладонь двинулась в путь, обхватила ей бедра, обвела по изгибу спины, а большой палец снизу коснулся груди. Дани вцепилась в его одежду, желая высвободиться из пламени, и в это мгновение Мэлоун перекатился по полу, вскочил на ноги и сбежал вниз по лестнице, не сказав ей ни слова.
Она лежала, задыхаясь, потрясенно глядя во тьму. Услышала, как он ходит внизу, как скрипнула дверь ванной комнаты, как побежала по трубам вода, как задвигался вокруг него весь их дом.
Она дождалась, пока сердце ее утихло и пламя угасло. Если он ее не возьмет с собой, то она ничего не сумеет с этим поделать. Она поднялась с пола гостиной и отправилась в свою постель. Она слышала, как Мэлоун шагает по комнате прямо под ней. Чарли вспрыгнул к ней на кровать и улегся в ногах, возвращая ее к реальности. Она закрыла глаза и заставила себя погрузиться в сон.
Она была уверена, что он снова станет ее избегать, и полночи грызла себя за столь необдуманный поступок. Она жаждала его поцелуев, но еще больше жаждала общения с ним. Если он снова решит держаться на расстоянии, она этого не вынесет.
Но утром, после завтрака, он собрался с ней в морг, как и обещал. Он избегал встречаться с ней взглядом, но в остальном был так же обходителен и немногословен, как и всегда.
– Помните женщину в покрывале, которое сшила ей бабушка? – спросила она, пока они шли, чтобы заговорить о чем-то, не связанном ни с тайно сорванными с чужих губ поцелуями, ни с сожалением.
– Нетти? – ответил он.
– Да, Нетти. – Ее обрадовало, что он запомнил имя той женщины.
– Разве я мог ее забыть?
– С ней… произошла странная вещь.
Он наконец взглянул ей прямо в глаза. Щеки у нее заалели под его настойчивым, требовавшим продолжения взглядом, но она сумела собраться и спокойно проговорила:
– Когда могильщики пришли за ней, тела в морге не было.
Он нахмурился, не сводя с нее глаз:
– Нетти… Обнаженная женщина, завернутая в покрывало… которая умерла неизвестно от чего?
– Это было две недели назад.
– Да. Мы подготовили ее утром в четверг. Могильщики пришли вечером в субботу.