Если бы Мясник просто кромсал забальзамированные тела, крови бы не было.
– Зато были бы сообщения о пропаже тел из лабораторий и моргов, – сдалась она. – Это бы не прошло незамеченным. – Она взяла свой блокнот и просмотрела оставленные на день заказы. Тел было восемь. Восемь неизвестных, которых следовало отмыть и одеть. Восемь жизней, которые ей нужно было запомнить.
Мэлоун скинул пальто и шляпу, закатал рукава, надел фартук. Он повернулся к Дани спиной, чтобы она завязала фартук у него на спине, а потом помог облачиться и ей.
– Зачем? – прошептала она, уткнув подбородок в грудь, пока он затягивал тесемки ее фартука. – Зачем Мясник делает то, что делает?
– То, что вы чего-то не понимаете, еще не значит, что в этом и правда нет смысла, – парировал Мэлоун.
Она быстро взглянула на него через плечо и заученным ловким жестом повязала волосы шарфом.
– Так всегда говорила моя мать.
– Да-да. Она научила этому вас, а вы сказали это мне, когда вам было десять лет. И я не забыл ваши слова.
– Я вам это сказала?
– Какой я была умницей, – ухмыльнулась она и взглянула на него.
Он лишь чуть приподнял в легкой полуулыбке уголок левой губы.
– Да. Вы были умницей. И остаетесь ею. Вы слишком умны для парней вроде меня.
Она уловила в его словах двойное значение, но решила не обращать на это внимания.
Она кивнула, соглашаясь.
Лишь после того, как они одели половину покойников, ее мысли снова вернулись к Безумному Мяснику.
– А в его поступках вы нашли смысл? – спросила она. Мэлоуну явно не нужны были пояснения.
Он перевел на нее мрачный взгляд своих темных глаз:
– Нет. Но я точно не стану исключать никаких вариантов.
– Его называют чудовищем.
– Да. Но в нем есть не только это.
Она ждала от него пояснений.
– Его никогда не отыщут, если станут искать чудовище. Этот вариант слишком очевиден и слишком прост.
Она молчала, и он продолжил:
– Вы когда-нибудь рассматривали картину вблизи, так, чтобы видны были одни только пятна цвета и мазки кисти? Тысячи пятнышек и мазков, слои краски… но потом вы отступаете назад и видите, как все эти бесформенные детали складываются в картину?
– Так вот… я говорю примерно о том же. Порой мы рассматриваем детали, уже заранее представляя себе картину. Нам кажется, что мы знаем, что именно ищем.
– Мы ищем чудовище, но забываем о человеке?
– Не уверен, что кому-то действительно хочется докопаться до правды, – пробормотал он. – Так куда увлекательнее. В газетах полно предположений. Предположения – это вредная информация. Вредная информация хуже, чем полное отсутствие информации. От вредной информации мы слепнем и, даже столкнувшись с правдой лицом к лицу, ничего не замечаем.
– А как быть с чувствами? Чувства – это тоже вредная информация? – спросила она.