– Но теперь… теперь вы решите, что она сказала вам правду.
Ему казалось, что с завтрака прошла целая жизнь и все сказанное тогда не имело никакой связи с происходившим теперь.
– Со мной еще никогда не случалось такого, – прошептала она, не давая прямого ответа на заданный им вопрос. – Поверьте, я не сумасшедшая.
– Чего именно с вами еще не случалось? – настаивал он.
– Я никогда не теряла сознание. – Она замолчала и прижалась к нему. Вода, перелившись через край ванны, обрушилась на пол звонкой волной.
– Вам придется объяснить мне все в деталях, моя дорогая. Вы меня до смерти испугали. – Он сказал это резким тоном, но при этом с нежностью обхватил ее, приподнял и пересадил к другой стенке ванны. Ему нужно было оценить ее состояние. И разобраться в собственном.
– Простите, Майкл, – сказала она, но ему не нужны были извинения. Он жаждал понять.
– Вы уцепились за эти шторы. и в это же время что-то вцепилось в вас.
– Все было не так. Не совсем так. – Она снова задрожала, и он опять включил воду и усадил ее так, чтобы поток горячей воды лился ей на спину.
– Скажите мне, что вы видели, – не сдавался он.
– Вы сказали: «Он не знает, кто он такой», – напомнил он твердым голосом. Ему хотелось ее утешить. Хотелось обнять ее, погладить ее по спине, поцеловать ее в лоб. Но это ничего не решит. Он снова выключил воду.
– Там не было имен, – произнесла Дани и скользнула вниз, так, что вода накрыла ей плечи. Она ухватилась руками за края ванны, притянула колени к груди, и он выпрямил ноги, вновь обхватил ее ими.
– В нем много людей, – мягко напомнил Мэлоун. – Вы и это сказали.
– Мне кажется, он в это верит.
– Что все это значит, Дани? – Он изо всех сил старался не торопить ее, но теперь совсем растерялся.
– Не знаю. Может быть, он как Павел. Может быть, он… как я. – Она поморщилась.
– Как вы? – повторил он.
– То есть? – нахмурился он.
– Павел описывал свой дар – или свой недуг – как голоса. Они звучали у него в голове. Вера говорила то же самое, но она всегда слышала голос самой ткани: ткань говорила ей, чем ей хочется стать. Павел говорил, что ткань болтала без умолку и отбирала у него все мысли. Через три месяца после того, как я сюда переехала, с ним случился удар, и он умер, но, думаю, он сошел с ума задолго до этого. Может, Мясник тоже слышит голоса.
– Дани, а вы слышите голоса? – спросил он. – Вы верите, что в вас много людей?
– Хорошо. Значит, он не такой, как вы? – просто спросил он.
– Нет, – выдохнула она. – Нет. Не думаю. Но, Майкл, он странный. Он очень… странный. – Казалось, что она вот-вот разревется, хотя лицо ее оставалось по-прежнему гладким и она не отводила от него глаз.
– В юности… я видел вещи, которых не видел никто другой, – сказал он.
– В основном цвета. Ауры.