Он тихо постучался и, когда она разрешила ему войти, просунул голову в дверь.
– Можно мне просто посидеть возле вас? – спросил он. Грудь у него горела, ладони взмокли от пота. – Я… кажется, мне не по себе.
– Хорошо, – согласилась она и подложила руки под щеку. Зевнула, закрыла глаза.
Он сел на стул возле двери. Сиденье было обтянуто тканью, на которой перевивались вьюнки с мелкими желтыми цветочками, в корзинке у ножки стула лежали моток ниток и кружевные салфетки. Он уже видел прежде, как мелькали в воздухе пальцы Дани, вооруженные иглой и ниткой, когда она плела свои кружева. Ее руки всегда были заняты, всегда что-то делали, и он на мгновение задумался о том, действительно ли ей это нравилось или у нее просто не было выбора.
Он сцепил руки на коленях и откинул голову. На стене напротив двери висела фотография Джорджа Флэнагана и Дарби О’Ши в новых, с иголочки, костюмах, с одинаковыми ухмылками, а поверх рамки – цепочка с медальоном, на котором был изображен святой Христофор. Значит, Дани повиновалась тетушкам далеко не во всем и явно сама решала, как поступать с подарками от Дарби О’Ши.
Фотография была хорошая. Полная надежды. И страшно грустная. Джордж Флэнаган умер. Ни мужчины на снимке, ни медальон не могли уберечь Дани ни от чего. Он ее тоже не уберег. Всякий раз, закрывая глаза, он видел, как Дани безвольно висит, запутавшись пальцами в шторах.
– Майкл? – Она смотрела на него, морща лоб. Но губы ее оставались мягкими, нежными.
– Чтобы поддерживать огонь, нужно много топлива. Люди страдают.
– Нет, из пламени выступает совсем не страдание. Из него выступает безнадежность. Когда мы перестаем верить… мы словно медленно лишаемся своей человеческой сущности.
– Перестаем верить – но во что?
Он вздохнул шумно, протяжно, протестуя против того, что она сказала.
– Тут я с вами не готов согласиться.
– Вы думаете, я дурочка.
– Нет. Просто… вы очень молоды.
– Это был он. Мясник. Он жил в той квартире.
– Да. В нем совсем нет света. Я никогда прежде не ощущала такого несоответствия… не слышала такой разноголосицы в одном живом существе. Ведь он живое существо, так? Но то, что я чувствовала, не показалось мне человеком… хотя я уверена, что это был человек. Как назвать человека, который отринул свою человеческую сущность? И человеческую сущность всех прочих людей?
– Дани Флэнаган, мы никогда не вернемся в эту квартиру.
– Но ведь вы его уже поймали! – чуть не виня ее, крикнул он в ответ. – Вы поймали его. Вот что вы ощутили. Вы сумели ухватить чистое зло, и оно чуть не утащило вас за собой.
– А вы вернули меня назад, – тихо сказала она, словно он был храбрым героем и все кончилось хорошо.
Он вскочил, не умея сидеть на месте, когда его обуревала такая тревога, а она так блаженно ему доверяла.