Он перехватил руку Дани другой рукой, внимательно всмотрелся в тротуары и тени, а потом двинулся дальше, уже куда медленнее, тщательно слушая, не раздадутся ли у них за спиной чужие шаги. Было уже поздно, и ему хотелось просто усадить Дани в машину, запереть дверцы и увидеть отражение центра Кливленда в зеркальце заднего вида.
Она позволила ему взять ее под руку и прижать к себе, но до самого конца пути не проронила ни слова.
Они подошли к машине. Других машин близ ратуши уже не осталось. На углу курили и негромко болтали двое полицейских, в квартале от них рылся в урне какой-то бродяга. Мэлоун вздохнул свободнее. Громада ратуши темнела на фоне неба, залитого лунным светом. Фонари преданно горели, отбрасывая мягкий отсвет, который отражался в его черных ботинках, в капоте его машины. Он выудил из кармана ключи и открыл перед Дани дверь. Она помедлила и вместо того, чтобы забраться внутрь, взглянула ему прямо в лицо. Их разделяло всего несколько сантиметров.
– Я вас смущаю? – повторила она, и он понял, что до сих пор не ответил.
– Почему вы так решили? – Ночь слизнула с ее лица все краски, так что один глаз казался серебряным, а другой черным.
– Я выгляжу совсем не так, как женщины с Короткого Винсента.
– Ох, значит, вы тоже это подметили? – Голос его прозвучал сухо. Он хотел сделать ей комплимент, но она лишь понурилась.
– Мне нравится быть с вами, Майкл. Я бы могла хоть всю ночь напролет есть за тем столиком яичницу с тостами. И была бы счастлива. А вам не терпелось оттуда уйти.
– Дани, тут дело совсем в другом.
– Неужели? – недоверчиво вскинулась она.
– Да. В этом мире – в подобных местах – нет ничего, что мне нравится. Может, за исключением тостов с джемом. Я слишком многое повидал. Я знаю всю их подноготную. Когда я бываю в таких заведениях, у меня мурашки бегут по шее и потеют ладони. Мне не по себе. Поэтому я хотел поскорее увести вас оттуда.
Она отыскала глазами его глаза, словно хотела проверить, правду ли он говорит.
– Хорошо, – прошептала она.
– Хорошо? – переспросил он.
– Да. – Но она не сдвинулась с места.
Он наклонился вперед, не позволяя себе слишком надолго задумываться, и прижал свои губы к ее губам.
– Теперь садись в машину, девочка.
От удивления она приоткрыла рот и опустила глаза, но мгновенно повиновалась ему, и он плотно закрыл за ней дверцу.
– Не делай этого, Мэлоун, – шепнул он себе. – Не делай этого.
Но все уже было сделано.
Мэлоун спросил, можно ли ему пойти с ними к воскресной мессе. Его вопрос обрадовал Ленку и разозлил Зузану, но Дани подметила, что Зузана все же не отказалась прокатиться до церкви в его машине и угоститься мороженым, которое он купил им на обратном пути.